Страница 22 из 153
Глава 6. Учения
Первый танк сломался ещё до моего приезда на мартовские учения под Москвой.
Его успели стащить с дороги тягачом и загнать за крайний сарай. Сверху набросили брезент, возле гусеницы утоптали снег. Масляная полоса всё равно тянулась через двор до самого шоссе.
Я увидел её из машины.
— Останови.
Шофёр ударил по тормозам. Передняя машина охраны прошла ещё несколько метров и тоже встала. С крыльца штаба к нам уже спускались Ворошилов, Тухачевский и начальник учений. Последний на ходу застёгивал шинель.
Я вышел. Мартовский ветер швырнул в лицо крупу со снега. За домами работали двигатели. По дороге к лесу тянулись чёрные следы гусениц.
— Что там? — спросил я.
Начальник учений посмотрел на Ворошилова.
— Где? — спросил Климент Ефремович.
Я показал тростью на масляную полосу.
Тухачевский повернулся к сараю.
— Танк из первой роты, — сказал начальник учений. — Отказал при выходе из парка. В манёвре не участвует.
— Почему не участвует в счёте?
— Не понял, товарищ Сталин.
— По ведомости сколько гусеничных машин должны выйти?
— Девяносто шесть.
— Эта в девяносто шесть входит?
— Входила.
— Тогда участвует.
Он достал полевую книжку. Карандаш выпал из задубевших пальцев. Начальник учений нагнулся, поднял его и записал стоя.
— Показывайте.
Ворошилов шагнул было к штабу.
— Там карты приготовлены, Коба. Сначала доложим замысел.
— Замысел никуда не уедет. Танк может.
Брезент сняли два красноармейца. Под ним стоял БТ с открытой крышкой моторного отделения. На борту уже успели протереть номер. Под машиной темнела свежая лужа.
Механик-водитель вытянулся рядом. Совсем мальчишка, лицо обветрено до трещин, на рукаве мазут.
— Что сломалось?
Он открыл рот, но начальник парка ответил первым:
— Предварительно сальник, товарищ Сталин. Незначительная течь. Машина будет восстановлена силами экипажа.
— Я его спросил.
Начальник парка отступил на полшага.
Механик провёл языком по разбитой губе.
— Не сальник. В коробке ударило. Потом вал заклинило.
— Когда?
— На второй передаче. Ещё вчера на опробовании гудела.
— Докладывал?
— Докладывал командиру взвода.
— А он?
— Сказал масло сменить.
Командир взвода стоял за машиной. Теперь все посмотрели на него.
— Товарищ Сталин, после смены масла шум уменьшился.
— Настолько, что танк спрятали?
Он промолчал.
Тухачевский снял перчатку и коснулся пальцем масла на броне.
— Коробку вскрыть, — сказал он. — До вскрытия никого от машины не отпускать.
Начальник парка повернулся к механику:
— Слышал? Живо инструмент.
— Сам останетесь, — сказал я.
Тот замер.
— И командир взвода. Смотрите, что именно вы собирались отправить на марш.
В штабе пахло мокрым сукном, махоркой и горячей изоляцией. На длинном столе лежала карта. Красные стрелы уходили через лес, пересекали речку и сходились у железной дороги. Синие флажки обозначали противника. Возле карты стояли два связиста с катушками полевого кабеля.
Тухачевский начал доклад без вступления.
Сводная механизированная колонна должна была выйти тремя маршрутами, развернуться за лесом, перерезать условному противнику дорогу и удержать рубеж до подхода стрелковой части. В счёт входили девяносто шесть гусеничных машин: танки БТ и Т-26 и тягачи с орудиями. Бронеавтомобили, ремонтные машины и грузовики с горючим учитывались отдельно. Управление — по радио с дублированием мотоциклетными посыльными и проводной связью на остановках.
На карте всё получалось.
— Дорога здесь какая? — спросил я, указав на среднюю стрелу.
Начальник штаба наклонился.
— Просёлочная. Промёрзла.
Ворошилов снял фуражку и положил рядом с картой.
— Вчера промёрзла. Сегодня сверху вода. К вечеру там будет каша.
— Тем лучше, — сказал Тухачевский. — Немцы сухую дорогу нам заказывать не станут.
— Немцы тебе и тракторы из грязи вытаскивать не станут.
— Если колонна не пройдёт двадцать километров под Москвой, на границе ей делать нечего.
Ворошилов развернулся к нему всем корпусом.
— Ты сначала связь дай. Потом двадцать километров требуй.
Тухачевский положил ладонь на карту.
— Связь будет проверена в движении. Для этого мы здесь.
— Сколько машин уже убрали из исходного состава? — спросил я.
Начальник учений назвал семь.
— Включая ту, за сараем?
Он перелистал книжку.
— Нет.
— Значит, восемь.
— Так точно.
— Почему убрали семь?
— Три неисправны. Две не получили радиостанций. У одного тягача повреждён радиатор. Ещё один оставлен для эвакуации.
— Вчера сколько было неисправно?
Он снова посмотрел в книжку.
— Пять.
— А позавчера?
Страница зашуршала громче карты.
— Сведения уточняются.
Я повернул голову к Поскрёбышеву. Он стоял у стены с блокнотом.
— Возьмите журнал парка. Не выписку. Сам журнал.
Начальник учений сделал движение к двери.
— Вы останетесь.
Поскрёбышев вышел со связистом из моей охраны.
На дворе дали длинный гудок. Потом второй. Двигатели за окнами подняли обороты.
Тухачевский посмотрел на часы.
— Колонна должна выйти через четыре минуты.
— Пусть выходит.
— Без вашего решения по замыслу?
— Я уже решил. Проверим то, что есть, а не то, что вы нарисовали.
Он кивнул начальнику штаба.
Через окно было видно, как первый БТ выскочил из-за казармы, качнулся на выбоине и пошёл к лесу. За ним второй. Флажки на башнях хлопали от ветра. Красноармеец у ворот записывал номера.
Я вышел на крыльцо.
Машины шли с промежутком, но после двенадцатой колонна сбилась. Грузовик с бочками задержался, два танка обошли его справа, едва не прижав к канаве мотоциклиста. Кто-то заорал. Свисток оборвался треском мотора.
— Двадцать один, — сказал Поскрёбышев.
Он вернулся с толстым журналом и теперь считал вместе со мной.
У ворот начальник парка уже записал двадцать три.
— Почему два лишних? — спросил я.
Он прижал книжку к шинели.
— Там могли пройти приданные машины связи.
— Они без гусениц?
— Так точно.
— Мы считаем гусеничные машины.
Начальник парка зачеркнул две строки.