Страница 20 из 153
У двери остановился.
— Разрешите ещё один вопрос.
— Задавайте.
— Товарищ Сталин, если найдут мой ответ, прошу показать целиком.
— Сначала пусть найдут.
Поскрёбышев выпустил его в приёмную.
Через несколько минут дежурный доложил: Тухачевский не поехал сразу в Наркомат. Вышел к машине, отдал адъютанту запечатанный пакет и только потом сел.
— Куда пакет? — спросил я.
— Адъютант вызвал машину связи Наркомата обороны.
— Руднев знает?
— Его люди уже у ворот.
— Пакет не брать. Проследить маршрут.
— Есть.
Ответ пришёл через час. Пакет доставили Ворошилову. Климент Ефремович вскрыл его при дежурном секретаре, прочитал и приказал вызвать начальника технического управления. Никакой Германии в записке не было. Тухачевский уведомлял наркома о проверке движения декабрьского черновика и просил обеспечить доступ к журналам.
Ворошилов написал на полях: «Доступ дать. Изъятие документов только по моей подписи».
Через полчаса Ворошилов позвонил Поскрёбышеву и попросил принять его без очереди. Я велел впустить.
Он вошёл с пакетом Тухачевского. Остановился у стола и положил пакет только после моего жеста.
— Михаил Николаевич требует поднять декабрьские черновики, — сказал он. — Причину не пишет.
— Дадите доступ?
— Уже дал. При военном прокуроре и моём секретаре.
— Почему при прокуроре?
— Потому что после завода любая пропавшая страница станет новым подвалом. Я не хочу утром узнавать, что мой секретариат обыскали люди Гая.
Я подвинул ему ту же техническую фразу.
Ворошилов прочитал один раз.
— Четыре мастерские.
— Помните?
— Из-за них мы здесь ругались. Он посчитал две дважды.
— Кто видел первый вариант?
— Половина технического управления. Таблицы печатали отдельно, потом сводили. Один лист носили в управление снабжения, другой — в штаб. Полного списка не будет.
— Тухачевский назовёт.
— Назовёт тех, кого помнит. Остальные попадут в дело как скрытые связи.
Ворошилов вернул лист, не переворачивая.
— Откуда фраза?
— Из письма германского офицера.
Он не взялся за стул.
— Кому письмо?
— Человеку на должности заместителя наркома обороны.
— Имя есть?
— Нет.
— А Особый отдел уже выбрал Михаила.
— Вы бы выбрали другого?
Ворошилов провёл ногтем по краю пакета.
— Я бы сначала нашёл его письмо немцу.
— Руднев предлагает наблюдение.
— За кем?
— За теми, кто видел расчёт.
— Значит, за моим аппаратом.
— И за аппаратом Тухачевского.
— Через неделю они принесут вам группу из обоих. Техники спорили, в какие части дать мастерские. Теперь каждый разговор запишут как связь.
— Что предлагаете?
— Дать им журналы. Черновики собрать при прокуроре. Никого не вызывать отдельно. И не позволять Гаю составлять список по памяти своих сотрудников.
— Вы защищаете секретариат?
— Я за него отвечаю.
Он стоял перед столом, держа обе руки на пакете.
— Порядок такой: Тухачевский проверяет движение расчёта. Вы обеспечиваете доступ. Руднев наблюдает со стороны. Любое изъятие — после моего разрешения.
— Есть.
— О Германии в Наркомате не говорить.
— Я умею молчать, товарищ Сталин.
— Поэтому письмо вам показал.
Ворошилов забрал пакет.
— Разрешите идти?
— Идите.
У двери он остановился.
— Что ещё?
— Если Михаил писал немцам, он сегодня совершил глупость.
— Какую?
— Первым делом предупредил меня, что полезет в архив.
— Или знал, что за пакетом проследят.
Ворошилов повернул ручку двери.
— Тогда глупость совершил я. Ответил письменно.
Он вышел.
Тухачевский выполнил приказ точнее, чем я рассчитывал. Ворошилов сам поставил подпись под доступом к архиву. Руднев получил ещё одну фамилию и ещё один кабинет для наблюдения.
* * *
На следующий день Руднев принёс список из девяти человек. Семеро имели доступ к раннему расчёту. Двое появились потому, что ночью пытались выяснить, где хранится немецкий оригинал.
— Откуда они узнали об оригинале? — спросил я.
— Один работает у Гая. Ему сообщили по службе. Второй — секретарь технического управления. Ему никто сообщать не должен был.
— Кто сообщил?
— Пока не установлено.
Руднев положил на стол три одинаковые записки. В каждой стояло другое место хранения письма: сейф Иностранного отдела, военная прокуратура, кремлёвская приёмная.
— Я дал сведения трём сотрудникам. Через два часа секретарь технического управления позвонил в архив и спросил, передавали ли туда материалы военной прокуратуры. Ему достался второй вариант.
— Задержали?
— Нет. Он вышел с работы, встретился с помощником начальника снабжения и вернулся домой.
— Помощник?
— Был на заводе в день исчезновения Сомова. В журнале проходной его фамилии нет.
— Установили по чьим словам?
— Два мастера видели его в конторе. Один узнал фотографию. Второй отказался подписать.
— Почему?
— Его брат работает у Зорина.
— Что сделал помощник после встречи?
— Позвонил в приёмную Гая.
— Содержание?
— Соединение длилось меньше минуты. Разговор не записывали.
— Значит, содержания нет.
— Нет.
Руднев убрал две записки, третью оставил.
— Разрешите продолжить наблюдение. Если вызвать секретаря сейчас, получим объяснение о служебной проверке. Если оставить, он приведёт к человеку, которому понадобилось место хранения письма.
— Тухачевского предупредит?
— Пока к нему не обращался.
— Если обратится?
— Зафиксируем.
— Не задерживать. В кабинетах ничего не искать. Телефоны слушать только по фамилиям из списка.
— Понял.
Он собрал бумаги.
— Лев Сергеевич.
Руднев остановился.
— Доклад Ягоде какой?
— Такой же. Без трёх последних фамилий.
— Почему?
— Вы приказали дать каждому только свою задачу. Эти фамилии получены людьми, которых Генрих Григорьевич в состав не утверждал.
— Вы нарушили состав?
— Взял одного наружника через центральный аппарат, как вы разрешили. Он увидел вторую встречу.
— Я разрешил запросить людей. Не создавать своё отделение.
Руднев расстегнул планшет.
— Представлю объяснение.