Страница 139 из 153
— Вам утром нужно будет вернуться, — сказал врач. Корнеев вытянул руку, давая осмотреть след от ремня. — Вернусь после машин. — Утром машину без вас посмотрят. — Это мне вчера говорили люди, которые пришли после отбоя. Врач не спорил; записал час осмотра и передал лист командиру части. Я оставил Корнеева с ними и поехал назад.
На обратном пути гарнизон сдавал ночную смену. Крылов сверил часы по двум дежурным. Селиванов передал письмо полевому курьеру в 19:40. Командир гарнизона принял отмену старого кода в 22:18; Корнеева увели из казармы в 23:28, после моего звонка начальнику отдела. Старая выписка пришла раньше письма. Курьер был жив, Селиванов оставался отдельно от него. Я велел привести их к разным дверям прокурорского кабинета.
Курьер первым показал, где получил конверт. Он приехал за хозяйственной распиской, задержался во дворе и встретил Селиванова у автомобиля. Тот знал, куда курьер направляется дальше, и сказал, что письмо для наркома обороны идёт тем же путём. Курьер взял его, поскольку собственный допуск позволял ему пройти на полевой пост.
— Он называл отправителя? — спросил Крылов. Курьер покачал головой. — Только сказал: «Маршал ждёт ответа». Я думал, что это от того маршала, который там был. Подпись узнал, когда конверт вскрыли при мне.
В соседней комнате Селиванов утверждал, что письмо пришло уже закрытым. Прокурор попросил его показать, как он передал конверт: через окно машины или курьер вышел к нему во двор. Селиванов выбрал двор. Курьер называл тот же участок возле ворот, где дежурный мог видеть их обоих, и дежурный подтвердил встречу.
— Кто дал письмо вам? — спросил я. Селиванов ответил: городской посредник, тот самый, которого Крылов держал с главы о двух экземплярах досье. Они встретились у прокатной конторы. Посредник вложил конверт под расписку о таре и велел доставить без посещения штабов. Селиванов считал странным обход Тухачевского, но взял письмо.
Селиванов назвал место, где стоял посредник, и человека, выдавшего расписку. Крылов послал туда прокурорского сотрудника. Селиванов немедленно попросил передать, что не знал содержания письма. Я согласился записать именно это. Доставить закрытый конверт своим подлинным пропуском он решил сам, и незнание подписи выбора не отменяло.
Посредника ещё не отпускали из прокуратуры после проверки условной фразы. Он требовал завершить разговор и вернуть вещи: прежняя встреча доказала контакт с Ежовым, но не давала готового ответа на каждый новый конверт. Когда мы вошли, он пересчитал присутствующих. Селиванова среди них не было.
— Вы оставили ему письмо для Ворошилова, — сказал я. Посредник ответил, что передавал расписку о возвращённой таре. — Он назвал и расписку. Теперь назовите письмо, которое вы прятали под ней.
Он захотел говорить только с Крыловым. Я вышел за открытую дверь и остался слышать ответы. Посредник признал встречу, но заявил, что не знал имени адресата: требовалось проверить путь доставки до маршалов. Крылов спросил, зачем для проверки писать приглашение именем Тухачевского. Посредник попросил показать лист; до этого он уверял, что конверта вовсе не было.
Сотрудник, вернувшийся из прокатной конторы, привёл кладовщика. Тот видел, как посредник подал Селиванову расписку и не выпустил её из пальцев, пока не получил кивок. Кладовщик не читал вложения и не стал угадывать его содержание.
— Вы запомнили их потому, что они говорили громко? — спросил Крылов. — Нет. Селиванов уронил бечёвку, а тот держал ему лист, пока он её поднимал. Они стояли напротив моего окна. Кладовщик показал место передачи, не пытаясь назвать конверт, которого не читал. Селиванов описал его сам; через несколько минут письмо получил курьер.
Посредник пытался снова говорить о таре. Крылов повернул конверт к нему чистой стороной: — Зачем вы позвали Ворошилова в мастерскую? — Я не звал. — Тогда кто поставил подпись Тухачевского? Посредник закрыл ладонью угол стола. — Составителя я не назову. — Значит, вы его знаете. — Вы можете записать что угодно, — ответил он, но больше не просил вернуть расписку.
Он не называл своего начальника, а я не собирался вписывать в его уста немецкую службу. Его задача читалась по выбранным людям. Ворошилов должен был прийти ночью без обычной охраны, Тухачевскому оставляли подпись под вызовом. Если бы маршалы встретились там, их разговором можно было распорядиться по чужому усмотрению. Если бы Ворошилов пропал, лист оставался бы у тех, кто хотел убрать из армии второго.
Прокурор объявил посреднику об аресте по установленным передачам и подложному приглашению. До этого его держали для проверки канала; теперь он не мог выйти из комнаты после очередного ответа. Ему вернули табачную коробку для описи вещей. Он проверил пломбу, узнал собственную царапину на крышке и передал коробку обратно.
Крылов вывел кладовщика. Тот ещё не успел надеть пальто и спросил, не придут ли к нему снова люди Селиванова. — В контору вернётесь с нашим человеком, — ответил прокурор. — Остальных работников не собирайте. — А если спросят, зачем я выходил? — Скажите, куда ходили. Скрывать своё имя из-за чужого письма ему не предлагали.
Ежов находился под надзором с того вечера, когда я лишил его допуска к секретному столу. Его бывший помощник после этого всё-таки передал окружному адресату старую выписку. В приёмной помощник сидел отдельно и смотрел, как дежурный снимает с аппарата трубку, соединяя нас с человеком, принявшим лист из его рук.
Получатель не знал, что Ежова уже отстранили. Помощник знал. Он попытался объяснить, что передавал подготовленное раньше. — Почему не передали раньше? — спросил Крылов. Помощник положил ладони на колени и сказал, что Ежов велел дождаться известия об отзыве старых поручений.
Прокурор попросил его повторить. Помощник уточнил: Ежов хотел знать, какие листы отзовут, чтобы не потерять сведения о командирах. Слух о запрете дошёл до них прежде нового распоряжения, и помощник принёс Ежову выписку. Тот отдал её обратно со словами: «Эта должна дойти». После этого лист увезли.
Я положил выписку рядом с полевой отметкой Корнеева. Сталин разрешал собирать знакомства военных. Ежов сохранил старый знак и отправил его, когда я запретил им пользоваться. В гарнизоне начальник увидел фамилию человека, который самостоятельно вывел машины, и велел привести его ночью. Для этого Ежову даже не требовалось приказать: «Арестуйте Корнеева».