Страница 138 из 153
Глава 35. Три хозяина одной лжи
— Оставайтесь у двери, — сказал я прокурору. — Корнеев сейчас внутри с людьми, которые взяли его по отменённому приказу. Пока они держат засов, к нему нельзя пройти ни вам, ни командиру части.
Прокурор передал трубку командиру гарнизона. Тот стоял рядом с двумя своими солдатами и слышал, как за дверью передвигают стулья. Он предложил выломать замок. Я велел сначала занять лестницу и чёрный выход: за запертой дверью был Корнеев, а начальник Особого отдела мог в любую минуту объявить его попытку выйти нападением на охрану.
— Говорите с ним по имени, — сказал я. — Пусть знает, что командир пришёл и его не оставили здесь одного.
Командир подошёл к двери. Он назвал Корнеева, свою должность и приказал начальнику отдела открыть. Изнутри ответили, что допрос не окончен. Потом послышался удар стула о пол. Солдаты у лестницы сняли ремни с плеч; прокурор поставил одного спиной к чёрному выходу и попросил командира не повторять приказа, пока он не вернётся к аппарату.
Я попросил командира вернуться к трубке. — Корнеев ответил вам? — Пока нет. Начальник говорит за него. У того ключ и два человека в комнате. Командир задержался на линии, пока прокурор снова подошёл к двери и назвал себя.
Я вызвал Крылова и попросил его взять военного прокурора, который видел первую выписку. В машине нам предстояло решить, где кончается требование открыть дверь и начинается риск оставить Корнеева с вооружённым человеком. Когда машина подошла, из гарнизона сообщили: командир всё ещё у двери, начальник отдела обещает закончить через четверть часа.
Крылов спросил, не проще ли приказать немедленно арестовать начальника по телефону. Я показал ему на лист с фамилией Корнеева. Вчера тот вывел колонну после обрыва связи. Сегодня вместо него мог вернуться лист с подписью, полученной в комнате без свидетелей. Мне требовался живой человек раньше любого признания.
На подъезде к гарнизону нас остановил часовой. Он узнал машину, но попросил предъявить пропуск у сопровождавшего нас прокурора. Я не вмешался. Часовой проверил фамилию и поднял шлагбаум. За последние сутки я несколько раз требовал, чтобы люди перестали открывать ворота одной моей фамилией. Теперь это правило задержало меня на полминуты.
Командир встретил нас у соседнего здания. К двери Особого отдела вёл узкий коридор; два солдата перекрыли его, оставив проход прокурору. Начальник отдела вышел сам. За спиной у него стоял исполнитель, которого дежурный по части видел вечером возле казармы Корнеева. Начальник хотел провести меня в свой кабинет и там объяснить задержание.
— Откройте комнату, — сказал я. Он потянулся к ключу и спросил, должен ли прокурор присутствовать при разговоре с задержанным. — Должен. Он здесь из-за вашего разговора без свидетелей.
Корнеев сидел у стола. Перед ним лежал лист, на котором успели написать только фамилию и часть. На запястьях были следы от ремня, но руки свободны. Исполнитель встал так, чтобы я увидел: никто не удерживает задержанного. Прокурор посмотрел на пустое место под фамилией и не дал исполнителю забрать лист.
— Можете выйти? — спросил я Корнеева. Он поднялся, посмотрел на своего командира и только после его кивка обошёл стол. — Тогда идите с ним. У врача покажете руки, потом вернётесь в часть.
Начальник отдела сказал, что разговор ещё не окончен. Командир протянул Корнееву пропуск, который забрал у дежурного на входе. Корнеев сунул его в карман кителя, не подавая начальнику руки. Когда дверь за ним закрылась, прокурор спросил, почему человека держали без постановления и не показывали командиру части.
Начальник вынул старую выписку. Я прочёл её накануне: разрешение собрать сведения о связях нескольких командиров. Взять Корнеева в ней не требовали. На обороте начальник собственной рукой приписал его фамилию и час беседы. Час стоял позже того, когда гарнизон получил мой отзыв.
— Вы знали об отмене, — сказал я. Начальник ответил, что старые материалы подлежат проверке до сдачи, и кивнул на исполнителя: — Он доставил человека для разговора. Никакого ареста я не объявлял.
Исполнитель повернулся к нему. Корнееву не разрешили покинуть комнату, отняли пропуск и поставили у двери охрану. Теперь выяснялось, что всё это называлось разговором. Прокурор попросил исполнителя повторить распоряжение начальника, полученное вечером. Начальник предложил сначала записать его собственное объяснение; я попросил его помолчать.
— Мне сказали привести Корнеева и не отдавать командиру до проверки, — произнёс исполнитель. — Я спросил, пришёл ли новый приказ. Начальник ответил, что старого достаточно, если действовать сегодня.
В коридоре командир части остановил Корнеева возле выхода. Тот назвал двух солдат, которые видели, как его забирали, и попросил проверить, не увели ли ещё кого-нибудь после него. Командир отправил одного человека в казарму, другого к врачу вместе с Корнеевым. Он не стал спрашивать меня, можно ли тому завтра снова принимать машину.
Прокурор вывел исполнителя отдельно от начальника. Тому оставили стол и стул, но отобрали ключи от комнат с задержанными. Я попросил назвать человека, звонившего ему перед тем, как он приписал фамилию Корнеева. Начальник сказал, что звонили из округа и уточняли наличие старых выписок. Он не знал, кто говорил; решил, что до сдачи листов надо закончить начатую проверку.
— Вы не успели её начать, — сказал я. — Корнеев пришёл с учения после отмены. На каком основании вы выбрали его?
Начальник указал на полевую отметку: младший командир действовал после потери связи. В его руках самостоятельное решение стало признаком чужого влияния. Он не произнёс фамилии Тухачевского, пока прокурор не попросил объяснить строку на приготовленном для Корнеева листе. Там уже значилось: «С кем советовался до манёвра?»
У начальника не было сведений, что Корнеев вообще встречался с маршалом. У него был способ вырастить такую встречу из ответа задержанного. Исполнитель ждал в соседней комнате, готовый подтвердить, что услышал её собственными ушами. Я велел прокурору сохранить их обоих для раздельного разговора. Начальника сняли при командире части, и тот поставил у входа своих часовых.
Корнеев сидел в помещении военного врача. Когда техник вошёл, Корнеев спросил: — Машину с перебитым шлангом выпускали? — Пока нет. Ты же вчера поставил её к стене. — Шланг меняйте. Дорога от учения там разбита; ещё раз потечёт — встанут все позади неё. Врач подождал, пока техник выйдет за деталью, и только тогда развязал повязку на запястье.