Страница 106 из 153
Глава 27. Пять маршалов
Утром 20 ноября записку с шестым вариантом положили рядом с телефоном. До рассвета Сафонов проверил закрытую линию, аппарат в моём кабинете и комнату, из которой отвечал сам. Следов подключения не нашли. Можно было разобрать стены, снять связистов и посадить всех дежурных. Тогда человек, услышавший разговор, первым понял бы, что его ищут.
Через несколько часов в Кремль должны были приехать пять новых маршалов. Перенести церемонию значило показать сети, что украденный текст уже управляет моими решениями. Я велел оставить связь в прежнем порядке, усилить только наружные посты и проверить людей, обслуживающих зал, без замен. Сегодня каждый должен был прийти на своё обычное место.
— Даже тот, кто вынес шестой вариант? — спросил Сафонов. Я ответил, что особенно он. Если поставить возле каждого стула нового охранника, германский посредник не войдёт, зато советский помощник спокойно сожжёт пропуск и исчезнет из маршрута. Мне требовалось увидеть не только дверь, но и человека, который считает её своей.
Поскрёбышев принёс постановление и пять выписок. На основном экземпляре уже стояли подписи председателя ЦИК и главы Совнаркома. Моя подпись находилась внизу, сделанная вчера после заседания. Её проверили дважды, будто рука могла за ночь отказаться от собственных движений.
Я запретил заранее раскладывать выписки по местам. Папку внесут вместе со мной, документы я передам сам. Фотографу разрешили сделать общий снимок только после оглашения. Пластинки, кассеты и штатив осмотрит военная прокуратура. Эти меры выглядели разумно и потому не должны были напугать человека, привыкшего к охране Сталина.
Внутренний голос требовал отменить общий стол после церемонии. Пятерых проще развести по разным комнатам, поговорить с каждым отдельно и сравнить ответы. Так хозяин тела строил отношения: никто не должен был знать, что сказали другому. Я достал папиросу, но не прикурил. Сегодня им предстояло услышать друг друга при мне.
Первым приехал Ворошилов. Он вошёл в зал без шинели, с папкой под рукой, хотя на церемонию бумаг не требовалось. Внутри лежал расчёт ремонта по механизированным частям. Климент Ефремович использовал любой вызов в Кремль, чтобы протащить к столу ещё один склад, ещё одну мастерскую и ещё пять вагонов деталей.
— Фотографию без папки сделаем, — сказал я. — Иначе потом решат, что маршальское звание выдавали вместе с ведомостью подшипников. Ворошилов ответил, что без ведомости звание стоит дешевле фотографии, но папку всё же передал Поскрёбышеву.
Будённый появился следом. Он поправил воротник перед входом и спросил у дежурного, где оставить шашку. На официальную церемонию оружие можно было не брать, но он приехал из наркомата после смотра. Дежурный не решился потребовать сдачи. Я велел оставить шашку в оружейной комнате под расписку, как у любого другого посетителя.
Семён Михайлович не обиделся. Проверил номер жетона, спрятал его во внутренний карман и сказал, что хорошую шашку доверяет только бумаге с печатью. После истории с поддельными приказами такая осторожность прозвучала разумнее многих докладов. Он занял место рядом с Ворошиловым и сразу спросил, почему тот опять режет конные части ради грузовиков.
Егоров вошёл тихо. Он держался как штабной командир даже без карты: сначала посмотрел, кто уже в зале, затем выбрал стул, с которого видел двери и стол. Приказ о собственном звании он не обсуждал. Спросил Поскрёбышева, будут ли сегодня утверждать новые требования к подготовке штабов.
Блюхер приехал с Дальнего Востока усталым. Под глазами лежали мешки, гимнастёрка сидела теснее, чем на последних фотографиях. Он отказался от врача, попросил крепкий чай и доложил, что японская разведка на границе интересуется перемещением частей сильнее, чем нашими новыми званиями.
Тухачевский появился последним, но до назначенного времени. На воротнике ещё не было нового знака. Он поздоровался с остальными, отдельно с Ворошиловым и сел напротив пустого места фотографа. Ни крест на снимке, ни украденный проект ему не показывали. О шестом варианте он тоже не знал.
Когда я вошёл, пятеро поднялись одновременно. Охрана закрыла дверь, но не заперла. За стеной ждали Молотов, Калинин, несколько членов Политбюро и работники секретариата. В зале не было публики, способной превратить решение в митинг. Только люди, подписи и фотографический аппарат на деревянной треноге.
Калинин огласил постановление о присвоении звания Маршала Советского Союза. Фамилии прозвучали в том порядке, в котором лежали в проекте: Ворошилов, Блюхер, Будённый, Егоров, Тухачевский. Никто не аплодировал до конца текста. После последней строки Будённый хлопнул ладонью первым, остальные поддержали.
Я передавал выписки по одной. Ворошилов сразу проверил номер. Блюхер прочёл подписи и сложил лист пополам только после разрешения Поскрёбышева. Будённый держал бумагу обеими руками, будто знамя. Егоров отступил на шаг, освобождая место следующему. Тухачевский взял выписку последним и посмотрел не на меня, а на печать.
Никаких звёзд вместе с постановлением не вручали. Новые маршальские знаки различия ещё не были утверждены окончательно; приказ о них появится только в декабре. Пятеро получили звание в прежней форме, без готовой вышивки, которую позднее разместят на петлицах и рукавах. Пока вершина армии существовала только в бумаге с печатями.
— Значит, звание уже есть, а знака ещё нет, — сказал Будённый, рассматривая выписку. Ворошилов ответил, что бумага хотя бы позволяет частям не гадать, кто кому подчиняется. Егоров предложил не сочинять отдельный придворный порядок: должность и устав важнее будущей вышивки. — Верно, — сказал я. — Новое звание не даёт права требовать невозможного и не освобождает от ответа за невыполненное.
Фотограф усадил троих перед стеной. В центре оказался Ворошилов, слева от него Тухачевский, справа - Егоров. За ними встали Будённый и Блюхер. Будённый занял место над Тухачевским, Блюхер - за Егоровым. Фотограф поправил треногу и попросил всех смотреть прямо в объектив. Передо мной складывался снимок, которому в прежней истории Из этой пятёрки сталинская машина уничтожит троих.
Реальная фото иллюстрация.