Страница 100 из 153
— Сколько раз носили? — спросил Вышинский. Курьер назвал шесть, потом исправился на восемь. Его попросили вспомнить не документы, а обувь человека, который принимал пакеты. Курьер вспомнил грязь на ботинках и металлическую пыль на рукаве. Значит, встречи действительно проходили возле строек, а не в кабинете, который он пытался придумать.
Когда его спросили о деньгах, он назвал сумму меньше найденной в бумажнике. Разницу объяснил выигрышем в карты. Сафонов велел записать фамилии партнёров и не стал обвинять его во лжи. Через несколько минут курьер сам признал ещё две передачи, потому что понял: карточный долг проверить проще, чем государственную измену.
Связь вывела к чиновнику, имевшему право входить в несколько закрытых зданий. Фамилию Громов не назвал, зато описал порядок: пакет оставляли в ящике стола комиссии, затем другой человек забирал его вместе с обычной перепиской. Печать ставили не тайно изготовленным штампом. Её брали из опечатанной кассы на время, когда хранитель уходил обедать.
Поскрёбышев принёс журнал выдачи пропусков. Номер Громова стоял напротив фамилии инженера, умершего в июле. Карточку не уничтожили, только переложили в папку выбывших. Кто-то заменил фотографию и сохранил печать. Пропуск погибшего человека открывал больше дверей, чем удостоверение живого курьера.
Я вышел во двор. Ночная смена Метростроя разгружала доски, у стены двое рабочих делили хлеб и луковицу. Один ругался на сломанный ворот, другой обещал починить его после разгрузки. Их не отводили от работы и не заставляли стоять лицом к стене. Арест внутри здания не должен был превращать всю стройку в подозреваемую.
Пока Вышинский разбирал изъятое, Молотов приехал по моему вызову. Он ожидал разговора о Германии и удивился, когда я попросил прислать карту геологических работ на северо-востоке Сибири и материалы по Западно-Сибирской низменности. В его блокноте уже стояли фамилии задержанных, но рядом пришлось написать Вилюй.
— Сейчас? — спросил он и посмотрел на строительный двор. — Среди ночи, после поддельного приказа?
— Именно сейчас. Иначе вся власть опять уйдёт на охоту за людьми. Мне нужны две независимые партии. Одна проверит алмазоносные районы в бассейне Вилюя. Вторая займётся нефтью Западной Сибири. Не доклад о невозможности, а маршруты, специалисты и снабжение.
Молотов не стал спорить с самим направлением. Он спросил, на каком основании геологи должны тратить деньги там, где прежние работы не дали промышленного результата. Я ответил, что основанием станет решение правительства, но оценку пород дадут специалисты. Назвать место я мог. Найти месторождение вместо них не мог никто.
В моей памяти лежали названия будущих богатств, как отметки на карте из другого времени. Вилюй означал алмазы, Западная Сибирь - нефть, которая через десятилетия станет держать целую страну. Но память не содержала разрезов каждой скважины, глубины каждого пласта и имени геолога, который первым возьмёт нужную породу.
Попаданец легко выглядит пророком, пока ему не выдают сапоги, баржу, буровой станок и сотню людей на зимовку. Сказать «ищите здесь» можно за минуту. Доставить оборудование по реке, пережить мороз, не потерять образцы, отличить пустую надежду от признака месторождения - на это уходят годы и чужая тяжёлая работа.
Я не собирался требовать алмазов к весне и нефти к годовщине революции. Такой приказ породил бы красивые отчёты, купленные камни и скважину, из которой начальство заставило бы выжать ведро мазута для фотографии. Будущее знание имело смысл только тогда, когда давало людям время на честную ошибку и деньги на повторную попытку.
— Две партии под разными руководителями, — сказал я. — Транспорт закрепить заранее. Отчёт идёт в комиссию геологов и отдельно мне. За отсутствие находки не арестовывать. За подмену образцов и воровство отвечать по закону. Первые маршруты представить через месяц.
Молотов записал и спросил, кто будет снимать оборудование с действующих работ. Я запретил снимать. Требовалось выделить новое или отложить менее важную стройку по решению правительства. Ворошилов уже показал мне, что техника, написанная в приказе, не появляется на дороге. Геология отличалась только тем, что её поломки происходили дальше от Кремля.
Орджоникидзе разбудили звонком. Услышав о Западной Сибири, он выругался на связь, затем потребовал точный объём буровых установок. Я назвал не число, а задачу: специалисты должны сначала выбрать площадки и глубины, после чего получат технику под обоснованный план. Он согласился прислать людей утром и попросил не ставить над ними сотрудника органов с правом менять маршрут.
— Над ними будет геолог, — ответил я. — Органы проверят деньги и пропуска. Породу они определять не будут. Орджоникидзе помолчал, затем сказал, что впервые слышит такое разделение от человека, который обычно поручал органам проверять всё. Я не стал объяснять, почему прежний хозяин моего голоса поступал иначе.
Решения записали на одном листе. Молотов забрал его без торжественной резолюции, чтобы к утру собрать специалистов и смету. За воротами продолжали идти люди после смены. Для них Вилюй пока был названием далёкой реки, а Западная Сибирь - пространством между картой и болотом. Через годы от сегодняшнего разговора должны были остаться не слова, а партии в пути.
Я потребовал, чтобы в составе каждой партии были молодые специалисты и по одному опытному руководителю, которого нельзя заменить после первого плохого отчёта. Разведка недр не терпела привычной кремлёвской лихорадки, когда начальника снимали за то, что земля не подчинилась сроку. Молотов записал это отдельно и предупредил, что желающих объявить себя первооткрывателями найдётся больше, чем буровиков.
— Поэтому образцы хранить в двух местах, — ответил я. — Полевой журнал копировать. Решение о продолжении работ принимает комиссия, а не секретарь, которому нужен подарок к празднику. Если первые скважины пустые, смотрим геологию и решаем дальше. Пустая скважина не враг народа.
Последняя фраза заставила его поднять глаза. В прежнем порядке хозяйственная неудача слишком легко получала политическое имя. Сорванный срок превращался во вредительство, поломка - в диверсию, спор специалиста - в нелояльность. Я оставлял государству право требовать результат, но отнимал у страха право назначать залежи постановлением.