Страница 51 из 63
32
В него попали — только это я осознаю, когда толстовка Тревора пропитывается алой кровью. Он дрожит, хоть и пытается это скрыть.
Он сильный, непоколебимый.
Он угрожает смертью сбежавшему отцу, но я-то вижу. Он сдается.
Он передает детей Томасу и оседает на землю. «Тревор...» — шепчу я. Но он меня не слышит. Рана на плече слишком сильно кровоточит, ткань насквозь промокла — красная, горячая. Слишком горячая.
— Томас! — кричу я. — Он теряет кровь!
Томас отводит взгляд от того места, где скрылся отец Тревора.
Он видит. Он понимает. Его глаза превращаются в сталь.
Я подхожу к Тревору и глажу его по щеке, пока он смотрит на меня угасающим взглядом.
— Джун... — едва выговаривает он. — Не... не оставляй их... — он указывает на детей. У него начинается бред.
— Не оставлю, — клянусь я, забирая Александра и Амелию у Томаса и поднося их к нему.
Он умудряется погладить их, едва заметно кивает. Улыбается.
А потом его пальцы соскальзывают в грязь, и веки смыкаются.
И я кричу.
Мир исчезает. Снег, машины, Томас, дыхание детей, которые плачут вместе со мной, чувствуя мои вопли. Все рушится.
Томас подходит ближе и осматривает его.
— Он потерял слишком много крови, — рычит он. — Слишком много.
Конрад сбегает вниз. Майк открывает заднюю дверь их внедорожника, который, в отличие от нашего, остался цел. Майк прижимает телефон к уху — вызывает скорую, кого-то из «своих», кто не задает вопросов.
Надеюсь, кого-то очень быстрого.
— Давай! Живо! — Томас поднимает его так, будто он легче ветра, но я вижу, как дрожат его руки. Это не от тяжести. Это страх. Настоящий страх.
Проходят секунды, минуты.
Лицо Тревора становится всё бледнее, он так и не пришел в сознание.
Приезжает белый фургон — их скорая. Двери распахиваются, из машины выбегают люди в черном.
Его укладывают на носилки. Парамедики окружают его. Один прижимает марлю к ране. Другой готовит капельницу. Еще один проверяет дыхание.
— Тахикардия... давление падает...
— Плохо, — бормочет кто-то. — Совсем плохо.
Я стою там. Неподвижно. Разбитая вдребезги. С моими детьми, прижатыми к груди. И не могу пошевелиться.
Всё мое тело парализовано. Я будто тону стоя.
— Нужно ввести седативное! — орет парамедик. — Если он впадет в шок, мы его потеряем!
— Нет! Нет! — кричу я, теряя голос. — Он должен...
— Джун, — говорит Томас, кладя руку мне на плечо. — Дай им его спасти.
Но я не хочу его отпускать. Не хочу. Не могу. Тревор — моя опора. Если упадет он, рухнем мы все.
Неделю спустя
Во всей этой кутерьме пуля сместилась. Она прошла из плеча вниз — ровно настолько, чтобы задеть подмышечную артерию.
Кровопотеря была слишком великой.
Его ввели в состояние медикаментозного сна и подключили к капельницам.
Никто не знает, сколько он пробудет в таком состоянии.
Проснётся он или нет — теперь зависит только от него самого.
Монитор издаёт медленный писк. Глубокий. Постоянный. Звук, который говорит: «Жив, но далеко».
Жив, но в подвешенном состоянии. Жив, но не с нами. Погружён в искусственную тишину сна, который так похож на смерть. В кому, из которой он должен захотеть вернуться.
Ради нас. Ради меня. Ради наших малышей.
Потому что, если он не очнётся… я этого не переживу.