Страница 50 из 63
31
Я открываю глаза и вижу, что внедорожник превратился в груду лома. Дверь смята, металл исцарапан, мотор хрипит, как раненое животное.
Я не жду, пока Томас придет в себя. Не жду Джун. Я не жду никого.
Бегу.
Лечу.
В ушах звенит. Кровь пульсирует в висках.
Дети там, внутри. Я рву на себя дверь, но она не поддается. Вкладываю всю силу и, наконец, вырываю её с мясом. Пальцы изрезаны, кожа лопается — мне плевать.
Малыши в самодельных автокреслах: они не спят, они напуганы, лица мокрые от слез.
— Тише, тише, маленькие мои. Я здесь, — голос срывается. Когда я подхватываю их, я чувствую их дыхание у себя на шее. Грудь будто разрывает изнутри. Больно. Живая боль. Настоящая. — Я отвезу вас домой, отвезу к маме.
И тут я слышу это. Металлический щелчок.
Он у меня за спиной.
Самый знакомый звук из моего прошлого.
— Обернись, Тревор.
Я замираю. Позвоночник леденеет. Я знаю, что это он. Мой отец.
Он стоит там и дышит так, будто имеет полное право здесь быть, право забрать детей, право превращать мое детство в гребаный ад. Будто он думает, что может забрать нас всех троих домой.
Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Это те же глаза, что я вижу в зеркале с самого рождения. Но в его глазах нет ничего. Ничего, кроме безумия.
— Это мои внуки, — говорит он. — Я забираю их с собой.
— Нет, — это слово вырывается из самой души. Это не отказ. Это приговор.
Я прижимаю близнецов крепче. Он делает то же самое с пистолетом.
— Ты всегда был дерьмовым сыном, — выплевывает он. — Теперь будешь дерьмовым отцом.
Ярость поднимается из желудка, как яд. Но я не шевелюсь. Не могу. Если я дернусь, я могу навредить детям.
— Не подходи, — шепчу я.
Он улыбается. И стреляет. Вспышка. Гром. Пуля входит в моё левое плечо. Плоть горит. Мир содрогается. Дети кричат.
Черт, этот грохот выстрела, должно быть, показался им ужасающим.
Ярость продолжает кипеть в венах, как желчь. Но я не падаю. Я не могу упасть. Я никогда не упаду перед ним.
— Ты их не тронешь, — рычу я, стискивая зубы. Боль — это взрыв, но она меня не остановит. Я упираюсь в машину, разворачиваюсь всем телом, чтобы закрыть собой малышей. Он наступает.
— Тревор, позволь дедушке…
— Ты им не дед! — мой голос превращается в рев. Нет даже смысла говорить ему, что они не мои биологически. Он всё равно получил, что хотел: взбесил меня. — Ты просто человек, которым я всю жизнь старался не стать.
Он снова наводит пистолет. Но на этот раз не успевает выстрелить. На него обрушивается тень.
Томас.
Резкий удар. Глухой крик. Пистолет отлетает в сторону. Мой отец падает на колени. Руки на ребрах, дыхание сперто.
Томас придавливает его коленом к земле, вминая в грязь.
— Ты больше никого не тронешь, — шепчет он с леденящим спокойствием, которое страшнее любого насилия. Он оборачивается ко мне. Дети плачут, уткнувшись мне в шею. Кровь стекает по руке. Зрение плывет. Но я стою на ногах.
Подбегает Джун. Её голос срывается, когда она видит нас.
— Тревор… Тревор, нет…
— Я в порядке, — бормочу я, прислоняясь лбом к её лбу. — С ними всё хорошо.
Она берет моё лицо в ладони. Её слезы падают на щеки детей.
— Ты их защитил.
— Я же говорил. Ради тебя, ради них — я сделаю что угодно.
И пока Томас удерживает моего отца в грязи, я понимаю одно: я не тот человек, которого он растил. Я тот человек, который его уничтожил.
Как раз когда я собираюсь подняться, игнорируя боль во всем теле, Хантер Марроу вырывается из хватки Томаса и скрывается в лесу. Мы могли бы погнаться за ним, но того, что Александр и Амелия снова с нами, пока достаточно.
— Приказать им начать охоту? — очевидно, Томас имеет в виду Майка и Конрада.
— Нет, я уверен, что он вернется, и вот тогда ему уже не спастись.