Страница 48 из 63
29
Я больше не чувствую рук. Я не чувствую плеч. Я вообще ничего не чувствую.
Это как если бы кто-то внутри меня щелкнул выключателем и оставил только шум крови в ушах.
Джун смотрит на меня.
Но я не вижу её по-настоящему.
Я вижу только фразу, которую она швырнула в меня, как пулю: «Кровь Марроу принадлежит Марроу».
Она бьет меня в лицо, в грудь, в живот.
Я знал, что рано или поздно он дотянется до того, что я люблю.
Я знал, что этот человек, этот подонок, эта тень, которая растила меня на побоях и молчании, рано или поздно уничтожит что-то моё.
Но я не думал, я и представить не мог, что это будут эти дети.
Ноги подкашиваются.
Я сгибаюсь.
Я опускаюсь на колени на этот пол, как тот, кто проиграл войну.
Пытаюсь глотнуть воздуха и не нахожу его.
Руки в волосах.
Сердце разрывается на куски.
Томас делает шаг ко мне, но замирает.
Он не знает, коснуться ли меня или дать мне упасть.
И правильно делает.
Потому что я и сам не знаю, на что способен, если кто-то меня тронет.
Джун смотрит на меня.
Она уничтожена.
Она сломлена.
И я — то дерьмо, которое втянуло её в это.
Потому что во всём этом виноват только я.
— Тревор… — говорит она тихо.
Я не могу на неё смотреть.
Если посмотрю — умру.
Если посмотрю — сам себя прикончу.
— Он не должен был… — шепчу я. — Не должен был их трогать…
Я сгибаюсь еще сильнее.
Мой лоб касается пола, мне не хватает кислорода.
Каждый вдох ломает ребра.
— Это мои…
У меня нет голоса, чтобы закончить фразу. Мои дети. Мои малыши. Моя семья.
Я должен был их защитить.
Я должен был это предотвратить.
Я должен был быть лучше него.
А вместо этого во мне та же самая гнилая кровь.
Пальцы Томаса касаются моего плеча — крепко, уверенно.
— Тревор.
Я отпрядываю, как раненый зверь.
Я не справляюсь.
Мне не нужно утешение.
Мне не нужна жалость.
Мне нужна кровь.
Мне нужна месть.
Я хочу видеть своего отца на коленях, с перерезанным горлом и ножом, кромсающим его плоть.
Я бью кулаком в стену.
Костяшки лопаются, я чувствую, как течет кровь. Красное пятнает стену, пол, мою белую толстовку.
— Я убью его, — рычу я. — Клянусь всем, что у меня есть.
Джун медленно подходит ко мне, оставив Мелиссу на попечение брата.
Её руки берут моё лицо. Заставляют смотреть на неё.
— Сначала мы их заберем, — говорит она голосом спокойным, властным, материнским. — А потом ты его убьешь.
И я рушусь ей на грудь.
Наконец-то.
Наконец-то я сдаюсь.
— Джун… — выдавливаю я. — Я не умею дышать без них…
Она прижимает меня к себе.
Затем берет моё лицо в свои ладони.
Её лоб против моего.
Её глаза в моих.
— Тогда пойдем и заберем их.