Страница 44 из 63
— В какую спальню?
И тогда, поднявшись по лестнице на верхний этаж, я открываю дверь. Новая комната. Та самая, которую мы обустраивали втайне от неё. Темные стены, приглушенный свет, огромная кровать в центре — достаточно большая для троих… Черные простыни. Дубовый пол.
Я замираю на пороге, она в моих руках дышит чаще, Томас за нами — молчаливый, как тень.
— Мы обустроили её для тебя, — говорю я. — Для нас.
Она смотрит широко раскрытыми глазами. Неверующими, разбитыми и заново сшитыми воедино.
— Для всех трех твоих частей, — добавляет Томас, касаясь её щеки. — Матери. Женщины. И той, что принадлежит нам.
Джун впивается пальцами в мою грудь, будто боится исчезнуть, если перестанет меня касаться.
— Она… она наша? — шепчет она.
— Да.
Я укладываю её на кровать. И когда я кладу её там, в центре, окутанную полотенцем и всё еще исходящую теплым паром, я понимаю: мы не просто обустроили комнату. Мы построили место, откуда никому из нас троих больше не нужно бежать. Место, где можно дышать. Место, куда можно возвращаться. Место, где можно быть собой.
Томас подходит с другой стороны кровати, опускается перед ней на колени и касается её щеки тем медленным жестом, от которого моя кровь закипает.
— Джун, — шепчет он едва слышно. — Посмотри на нас.
Она смотрит. На него, затем на меня. И в этом взгляде есть всё: страх, желание, благодарность, смятение, любовь, ярость, потребность.
Мы втроем ненормальные. Мы непростые. С нами нелегко. Мы — катастрофа, которая работает только тогда, когда мы вместе. Мои руки обхватывают её так, будто я ждал этого момента больше, чем сна, больше, чем вдоха, больше всего на свете. Томас, наконец, ложится с другой стороны — медленно, контролируя себя, но я вижу напряжение в его плечах, в руках, в том, как он смотрит на неё, будто боится, что она сломается в любой момент.
Джун глубоко вздыхает, не зная, куда смотреть, кого касаться, кого выбирать. В этом-то и суть. Ей не нужно выбирать.
— Просто будь здесь, — шепчу я ей на ухо. — Между нами.
Она закрывает глаза, и этот жест одновременно ломает меня и собирает заново. Я чувствую, как её дыхание ускоряется, чувствую, как её кожа сначала каменеет, а потом плавится под моей. Томас берет её руку, подносит к губам и медленно целует. Преданный поцелуй, от которого я стискиваю зубы. Это не ревность. Я знаю. Это что-то другое.
Мои пальцы сжимают её бедро, она поворачивается ко мне, утыкается в мою грудь, встраивается в меня ровно так, как я помнил.
— Мне вас не хватало, — шепчет она.
Так тихо, что это похоже на страх. Так искренне, что это режет меня изнутри.
Томас гладит её по лицу:
— Тебе больше не придется этого говорить.
Я прижимаюсь своим лбом к её лбу, и моё дыхание смешивается с её.
— Отсюда ты никуда не уйдешь.
Она открывает глаза. И всё меняется. Её руки ложатся на наши, она переплетает пальцы, держит нас при себе, будто окончательно поняла: возможность иметь нас обоих — это не риск. Это необходимость. Это дом.
Её губы дрожат, но на этот раз не от страха. Оттого, что она чувствует себя в безопасности, чувствует себя желанной. Томас проводит большим пальцем по её щеке. Я касаюсь её талии. И Джун дышит так, будто наконец-то может делать это без боли.
И тогда я понимаю: это тот самый момент, когда мы становимся единым целым. И мы понятия не имеем, какой ад ждет нас впереди. Но сейчас — мы наслаждаемся раем.