Страница 65 из 75
Марко сидел у окна спиной ко входу. Мария заняла место в углу. Где-то под рёбрами тикали отмеренные Матео минуты.
— Ну, здравствуй, Марко, — выговорил я, притворяя за собой дверь. — Потолкуем. Твоя сестра просила дать тебе работу.
Марко проигнорировал мои слова.
— Ты сам то этого хочешь?
— Ответь сеньору Виктору, — зашипела на него Мария.
— Мне не нужна работа, — пробубнил Марко.
— А твоя сестра так не считает.
Он пожал плечами и поднял на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то безумное, но уже осмысленное.
— Что я могу для вас сделать? — он поднял вверх трясущиеся руки и продолжил, — Война меня изменила. Она сломала меня. Я не могу гарантировать, что не подведу вас. Так зачем стараться? Я уже многих подвёл, слишком многих.
Мы помолчали. Минуты текли одна за другой.
Я неспешно прошёл и встал у стола.
С улицы прогремело так, что панорамные окна задрожали, а по глазам ударило вспышкой.
Сообразить я ничего не успел. Одним рывком Марко сгрёб нас с Марией на пол, опрокинул стол и вдавил обоих в угол за шкаф, прикрыв спиной.
— Что это было? — выдохнул он мне в ухо, и голос прозвучал живо, по-человечески.
— Фейерверки, — кряхтя, я выпутался из-под него и сел.
Во дворе, как ни в чём не бывало гремела музыка. Мария сползла по стене на пол, бледная, и хватала ртом воздух.
— Простите, сеньор. — Адреналин отпускал его на глазах. Марко поднялся первым и подал мне руку.
Хавьер так и стоял в дверях, скрестив руки на груди и наблюдая за нами почти с удовольствием. Вмешаться он даже не думал.
Я выпрямился, поправил рубашку.
— Вытяни руки.
Марко вытянул руки перед собой. Они не дрожали.
— Война тебя изменила, верно. Поселилась внутри, и теперь это твой вечный спутник, привыкай. — Я указал на его ладони. — Мне нужен человек, который не растеряется, когда запахнет жареным, и не оплошает в беде. Ты подходишь как никто. Откажешься, я пойму и неволить не стану. Только запомни, что сейчас случилось. Ты не сломан, Марко. Просто мир вокруг тебя крутится на другой скорости.
Ответа я дожидаться не стал. Махнул Хавьеру, и мы вышли, что бы оставить парня наедине с собой и с тем, что он только что о себе узнал.
На лестнице меня нагнали старые воспоминания.
Отец вернулся когда-то из горячей точки с таким же мёртвым взглядом и долго отходил. Мучительно долго. Я был тогда мальцом и помню как он вздрагивал от хлопка двери и как мать ходила по дому на цыпочках. Спал он с ножом под подушкой, а в застолье садился только спиной к стене.
Спасло отца то, что в девяностые он пошел в охрану к одному непростому человеку. Время выдалось лихое, стреляли часто, и старая армейская выучка вдруг пришлась к месту. Жизнь снаружи озверела ровно настолько, чтобы сравняться с тем, что творилось у отца внутри, и его перестало корёжить. Хозяин его со временем плотно осел в президентской администрации и, не забыв прежней службы, дал первый толчок уже моей карьере, но это случилось много позже.
А девяностые помаленьку утихали, и отец оттаивал вместе с ними, год за годом. Всё вокруг понемногу сбавляло ход, и однажды их скорости совпали. Вот тогда он, как говорится, и стал нормальным человеком.