Страница 28 из 75
Глава 9
Утро началось с кофе и плохой новости.
Эстелла поставила передо мной чашку, забрала пустую тарелку из-под омлета и ушла греметь посудой, а я развернул свежий выпуск «Периодики». Газета всё та же, владельцы всё те же, желчь на полосах никуда не делась. Я листал не глядя, пока взгляд не зацепился за короткую заметку в разделе городских происшествий.
«Габино Альварес. Найден мёртвым в собственной квартире. Господин Альварес покончил жизнь самоубийством в возрасте..»
Я перечитал дважды, чтобы убедиться, что глаза меня не подводят. Не подвели. Бывший директор моего завода свёл счёты с жизнью. Причину газета подавала аккуратно, в духе семейного издания. Дескать, потеря должности, личный кризис, человек не справился. Между строк читалось простое и удобное всем объяснение: уволили бедолагу, вот он и не выдержал.
Версия складная. И направлена ровно в одну сторону, намекнуть на то, какой новый владелец завода плохой.
Я отложил газету и отпил кофе. Любопытно.
Сижу, кручу заметку в голове. Габино не из тех, кто вешается из-за уязвленного самолюбия. Толстяк слишком любил себя, свою лысину и свою флористку, чтобы добровольно расстаться со всем этим набором. А вот то, что он начал звонить кому попало после провала с Хорхе, я знал. И знал, кому в семье такая суета поперёк горла.
Дядя Эмануэль умел убирать за собой, ничего не скажешь.
Жалко ли мне бывшего управляющего? Нет. Габино сам полез в чужую игру и сам проиграл. Но осадочек остался. Не из сострадания, из расчета. Если дядя так легко убирает своих людей, то не коснется ли эта учесть и нелюбимого племянника?
Значит надо ускориться. Каждый день промедления играет не на меня.
По спине пробежал холодок от адреналина. Еще в прошлой жизни, занимая крупный пост в компании я сталкивался с подобным не один раз. Это напоминало, что деньги имеют цену.
* * *
К полудню я освободил под Рафаэля ещё одну комнату.
Изначально планировал держать парня на заводе, но передумал ещё за завтраком. На заводе слишком много глаз, ушей и языков, а Корса это городок, где сплетни разлетаются особенно быстро. Мне же первые этапы разработки нужны там, где утечке просто некуда деться. Дома, под боком. Где Рафаэль всегда в двух шагах, а не в получасе езды по серпантину.
Логика простая. Чем меньше людей видят, как рождается продукт, тем дольше конкуренты будут чесать затылки.
Комнату выбрал в правом крыле, напротив будущего офиса Матео и Беллы. Просторная, с большим окном и выходом на задний двор, что для мастерской удачно — будет куда выводить вытяжку и заносить ящики, не таская их через всю гостиную.
Вилла, как место моего заточения, окончательно перестала быть просто домом. Бассейн стоял без дела, шезлонги пылились, зато в каждой второй комнате что-нибудь гудело, мигало или пахло канифолью. Если так пойдёт дальше, придётся вешать табличку «частное конструкторское бюро для трудных подростков». А что? Служба по надзору за малолетними преступниками будет снабжать меня бесплатными кадрами, а если выстроить цепочку, так еще и приплачивать начнут. Социальная работа как никак, дотации от государства польются щедрым потоком, а там никто и не заметит мой личный краник. Новая бизнес идея? Смешно. Знал я одного депутата, который на этом заработал себе ожирение третьей степени и умер от сердечного приступа на яхте в Сен-Тропе. Какой был человек, человечище, большой во всех смыслах. Неустанно думал о стране!
Меня такие перспективы не прельщали. Именно поэтому я когда-то подался в частный сектор, подальше от политики, хоть и откреститься от загребущих лап целиком не удалось. Принципы и большие деньги? Может поэтому сердце не выдержало? Я тоже думал о стране, да, без девки на члене и не на лодке стоимостью в пару сотен миллионов с профилем мертвого президента.
Мысли, воспоминания, не надо таким увлекаться.
Мария наблюдала за переездом мебели и качала головой.
— Ещё одна комната, — заметила она, делая пометку в ежедневнике. — Скоро вам самому спать будет негде.
— Богатые люди не спят, Мария, — отозвался я, придерживая дверь грузчикам.
— А что они делают? — скептически спросила помощница.
— Вот когда разбогатею, расскажу, — иронично ответил я. — Заноси аккуратнее, не цепляй косяк!
* * *
Оборудование пришло на следующий день, и Рафаэль ожил.
Он распаковывал ящики с любопытством ребенка перед рождеством, разве что вместо игрушек извлекал паяльные станции, измерительные приборы и тот самый принтер для печати корпусов. Расставил всё по местам, проверил питание, прогнал калибровку, и к обеду мастерская уже выглядела как настоящая лаборатория, а не как угол с коробками.
И первым делом он решил напечатать макет.
Я отдал ему черновой эскиз корпуса, который набросал по памяти на листке. Прямоугольник, скругленные углы, тонкая рамка, место под экран почти во всю переднюю панель. Для здешнего мира это космос. Местные телефоны походили на кирпичи, которыми при случае можно и гвоздь забить.
Рафаэль загрузил модель, запустил печать и склонился над аппаратом.
Через минуту комната начала наполняться запахом горячего пластика. Принтер выдавал слой за слоем. Я некоторое время завороженно наблюдал за процессом. Как правильно сказал один давно почивший человек: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии.».
— Надо бы вытяжку помощнее, — пробормотал он, чихнув, и протер глаза тыльной стороной ладони.
— Я думал, ты уже привык к такому, — хмыкнул я, отступая к окну. — Ты же с завода.
— К такому сложно привыкнуть, пока ты представляешь углеродную форму жизни, — с легким сожалением ответил он, не отрываясь от работы.
Вот же фанатик чёртов! Завернул то как..
Готовый макет он вытащил щипцами, остудил и взялся за шлифовку. Работал терпеливо, снимая лишнее, подгоняя стыки, проверяя, как ложится деталь в ладонь. Корпус на глазах терял черновую шероховатость и обретал форму. Не идеально, но уже узнаваемо. Уже похоже на то, что я держал в руках в прошлой жизни тысячу раз.
Пыли поднялось немерено, что заставило меня тут же записать в пухлый ежедневник надпись.. «Вытяжка. Рафаэль. Риск смерти!»
Параллельно он возился с кристаллом.
Стандартный магический камень лежал на бархатной тряпице, зеленый, граненый, размером с грецкий орех. Рафаэль крутил его под микроскопом, замерял, прикидывал, и чем дольше смотрел, тем кислее становилось его лицо.