Страница 5 из 7
Многие натуралисты вообще склонны отрицать всякое значение за философией, они склонны мечтать о полном упразднении ее или в лучшем случае склонны думать, что философия всецело покрывается современным естествознанием. Часто говорят, что, например, естествоведение может вполне хорошо решить все те вопросы, которые поставляются философией, и, кроме того, оно совершенно устраняет некоторые вопросы, поставляемые философией, так как считает их совершенно неразрешимыми: например, вопросы о бессмертии души, о конечных целях мирового процесса и т. п. Многие даже думают, что если философы обо всех этих вещах говорят, то это потому, что они, собственно, слишком малосведущи в естествоведении, что если бы они были в этой области так же сведущи, как, например, натуралисты, то они, конечно, тотчас поняли бы всю тщету своих попыток, они поняли бы, что теперь ввиду развития естествознания такие вопросы, как вопросы о природе души, должны быть совершенно устранены, что теперь гораздо целесообразнее заниматься другими вопросами, несомненно доступными нашему разрешению.
Против этой несовместимости естествознания с философией, несовместимости, в которую многие так искренно верят, говорит сама история. Я назову вам три замечательных имени в современной философии: Лотце, Фехнер и Вундт. Все трое были метафизиками, но, заметьте, Лотце был медиком по образованию, первоначально читал лекции по медицине, Фехнер был профессором физики всю жизнь, Вундт был профессором физики и физиологии. Эти факты, по моему мнению, весьма знаменательны. Они вполне ясно показывают, что естествознание и философия могут вполне хорошо уживаться друг с другом, что вопросы о душе мира, о бессмертии души и т. п. могут привлекать умы, привыкшие к точному исследованию, и что разрешение их не становится в противоречие с основными положениями естествознания. Нужно только помнить, что вопросы, которые естествознание для себя отделяет, вовсе не те же самые, которые относятся к области философии. Все данные науки более или менее подлежат проверке; все они относятся так или иначе к области чувственного опыта; все положения метафизики относятся к области гипотез, конечно, в свою очередь подлежащих проверке. Наука с философией могут жить в мире, если только мы не будем смешивать эти две совершенно различные области.
Задача моих лекций состоит в том, чтобы убедить своих слушателей обратиться к философии и привести их к этому обращению путем отрицательным, именно путем критики материализма.
Дело в том, что материализм строит свое миропонимание чрезвычайно просто. По этому учению, в мире существует только материя, и больше ничего. Такие понятия, как «духовное», «душа» и т. п., должны быть просто упразднены из человеческой науки. Человеческое познание имеет своим конечным идеалом сведение всех мировых процессов к механике материальных атомов. В нашей интеллигенции широким распространением пользуется взгляд, что будто бы материализм и есть именно то слово, которое выражает собою сущность современного научно-философского миропонимания, и что философия, которая поставляет и стремится решить, между прочим, вопросы о духовности, о душе, есть не больше как праздная наука.
Задача моих лекций заключается в том, чтобы показать, что современное научно-философское мировоззрение отнюдь не может выражаться словом «материализм». Кто со мной согласится и откажется от ходячего материализма, тот получит побуждение искать для себя миропонимания на других путях. Другими словами, отказ от материализма будет для него побуждением приступить к серьезному изучению философии.
Я убежден, что мое намерение критиковать материализм вызовет у моих слушателей различное отношение. Одни из них, наверное, скажут: «Да стоит ли критиковать материализм – учение, которое давным-давно опровергнуто философией? Едва ли в наше время найдется кто-нибудь, кто стал бы серьезно поддерживать это учение; уже давно минули те времена, когда можно было увлекаться учениями Фогта, Молешотта и Бюхнера!» Но другие слушатели, и гораздо большая часть их, отнесутся совсем иначе. «Как, – воскликнут они, – разве материализм не есть последнее слово науки, разве можно считать несправедливым учение, которое в своих объяснениях пользуется лишь тем, что естественные науки доказали неопровержимо; материализму ведь принадлежит честь освобождения нас от разных туманных, метафизических учений, которые учат чему-то такому, что малопонятно, да притом находится в полном противоречии с тем, что нам известно из наук естественных. Мы должны торжествовать, что материализм победил метафизику и вывел нас на чисто научный путь толкования душевных явлений!»
Я думаю, что ни те ни другие из моих слушателей не правы. Не правы те, которые утверждают, что материалистическое учение не имеет больше никаких последователей; материализм, вследствие своей простоты и удобопонятности, всегда будет пользоваться признанием тех, которые вместо научно-философских данных будут руководствоваться обычными представлениями, он всегда будет оставаться философией нефилософов. Что касается второй группы слушателей, то им я должен заявить, что материализм вовсе не есть последнее слово науки, а обладает такою же древностью, как и сама философия, и что материалистическое учение о душе вовсе не относится к области науки, а к области метафизики, как и все другие учения о природе души.
Я думаю, что совсем не правы те, которые утверждают, что материализм не пользуется никаким признанием, что мы уже перешли на более высокую стадию философского развития, именно через позитивизм перешли к критицизму, и что скоро уже недалек переход и к метафизике[5]. Я убежден, что в нашей интеллигенции широким распространением пользуется взгляд, что материализм есть то слово, которое выражает собой сущность современного научно-философского миропонимания[6].
Конечно, в настоящее время, когда все выдающиеся представители философской мысли так единодушно отвергли материализм, распространение его среди нашей интеллигенции кажется необыкновенно странным анахронизмом.
Но мне кажется, что легко определить причины, благодаря которым до сих пор еще очень многие из нашей интеллигенции остаются на материалистической стадии философского развития[7]. Главными причинами, как я только что указал, являются необыкновенная простота и удобопонятность этого учения.