Страница 3 из 9
Как быть консерватором сегодня, или О пользе суеверия
В апреле 1735 года Джон Питер Ценгер, издатель «Нью-Йорк уикли джорнэл», предстал перед судом по обвинению в уголовной клевете. Его обвиняли в том, что он написал, будто свободы и собственность жителей Нью-Йорка находятся под угрозой. Ему инкриминировали утверждение, что «деяния людей уничтожаются, судьи произвольно смещаются, создаются новые суды без согласия законодательной власти». На момент судебного разбирательства в праве не проводилось различия между правдивыми и ложными заявлениями, когда речь шла о «клевете». Председательствующий судья отметил: «Вас не могут допустить… чтобы представить истинность клеветы в качестве доказательства. Клевету нельзя оправдать, ибо она остается клеветой, даже если она правдива».
Хотя Ценгер признал, что опубликовал эти заявления, он тем не менее заявил о своей невиновности. На основании признания Ценгера главный обвинитель настаивал, что присяжные должны вынести вердикт в пользу короля. Он добавил, что правдивость этих слов лишь усугубляет преступление. Председательствующий судья был склонен согласиться с обвинением. Но адвокат Ценгера, Эндрю Гамильтон из Филадельфии, попросил разрешения изложить свое дело перед присяжными. Вот отрывок из речи Гамильтона:
«Благодарю вас, Ваша Честь. Итак, господа присяжные, к вам мы теперь должны взывать, чтобы вы стали свидетелями истинности предложенных нами фактов, доказывать которые нам не позволили; и пусть не покажется странным, что я обращаюсь к вам таким образом. Я уполномочен на это как законом, так и разумом. Последний предполагает, что вас призвали из тех мест, где, как утверждается, было совершено деяние; и причина, по которой вас призвали из этих мест, заключается в том, что, как предполагается, вы лучше всех знаете обстоятельства дела, подлежащего суду. И если вы вынесете вердикт против моего подзащитного, вы должны будете утверждать, что статьи, упомянутые в обвинительном заключении и которые мы признаем, что напечатали и опубликовали, являются ложными, скандальными и мятежными; но этого я не опасаюсь. Вы – граждане Нью-Йорка; вы именно те, кем, по мнению закона, вы должны быть, – честные и законопослушные люди; и, согласно моему краткому изложению, факты, которые мы стремимся доказать, были совершены не в тайном углу; они общеизвестны как истинные; и потому в вашем правосудии наша защита. Правда, в былые времена говорить правду было преступлением, и в этом ужасном суде Звёздной палаты многие достойные и храбрые люди пострадали за это; и даже в том суде, в те дурные времена, великий и добрый человек осмелился сказать то, что, надеюсь, не будет воспринято как дерзость с моей стороны произнести здесь, а именно: практика возбуждения дел о клевете по доносу – это меч в руках порочного короля».
Когда он закончил, присяжные удалились. Но вскоре они вернулись, и на вопрос, виновен ли Джон Питер Ценгер в печати и публикации клеветы, их старшина Томас Хант ответил: «Не виновен».
Пятьдесят шесть лет спустя Билль о правах был добавлен к Конституции США.
Будущее, разумеется, иллюзорно. В нем еще ничего не произошло. То, что Гертруда Стайн сказала об Окленде, штат Калифорния, мы можем сказать о будущем: его там нет. Среди множества увлекательных метафор Маршалла Маклюэна самая парадоксальная – это его отсылка к мышлению через «зеркало заднего вида». Все мы, говорил он, мчимся по шоссе, уставившись взглядом в зеркало заднего вида, которое может сказать нам лишь о том, где мы были, но не о том, что нас ждет впереди. Он полагал, что лишь немногие художники-авангардисты (и, конечно, он сам) способны смотреть через ветровое стекло, чтобы рассказать нам, куда мы направляемся. Ирония в том, что ветровое стекло – это тоже своего рода зеркало заднего вида, потому что любое будущее, которое мы видим, является лишь – и может быть лишь – проекцией прошлого.
В своем дневнике Сёрен Кьеркегор замечает, что предвидение на самом деле есть понимание задним числом, отражение будущего, которое открывается взору, когда он оглядывается на прошлое. Он подразумевает, что мы никогда не свободны от прошлого, и те, кто читает научную фантастику и другие пророческие повествования, согласятся с этим. Прочтите «Дорогу в будущее» Билла Гейтса, и вы увидите, что это скорее история, чем пророчество, или, возможно, мы скажем: это история как пророчество. Воображаемое будущее всегда больше говорит о том, где мы были, чем о том, куда мы идем.
Что же нам делать со знаменитым афоризмом Джорджа Сантаяны о том, что если мы забываем прошлое, то обречены пережить его вновь? Можем ли мы вообще забыть прошлое? Возможно ли планировать будущее или даже просто думать о нем без оглядки на прошлое?
Эта книга исходит из предположения, что правы оба – и Кьеркегор, и Сантаяна. Кьеркегор прав, утверждая, что в будущем не видно ничего, кроме чего-то из прошлого, и он призывает нас быть очень внимательными к тому, какую именно часть прошлого мы используем, воображая будущее. И Сантаяна тоже. Да, он призывает нас помнить о наших ошибках, чтобы мы не повторяли их. Но он также хочет, чтобы мы помнили и о наших победах. Забыть свои ошибки – это плохо. Но забыть свои успехи может быть еще хуже.
Вспоминая прошлое, мы должны помнить, что, хотя оно и не является иллюзией, оно неуловимо, это собрание затененных воспоминаний, погруженных в двусмысленности, исполнение желаний и упрощения. Тем не менее, там есть что-то, что можно увидеть, из чего можно извлечь уроки, что может послужить материалом для новых мифов. Это не пустота, и оно проявит себя через ветровое стекло, если мы достаточно пристально всмотримся в зеркало заднего вида.