Страница 8 из 11
На этом месте в перечислении зол общества обычно останавливались простые уравнители прежних времён; но их более дальновидные преемники, нынешние социалисты, идут дальше. В их глазах самая основа человеческой жизни в её нынешнем виде, самый принцип, по которому ныне совершаются производство и распределение всех материальных продуктов, по сути своей порочен и антисоциален. Это принцип индивидуализма, конкуренции, каждый за себя и против всех остальных. Он основан на противоположности интересов, а не на их гармонии, и при нём каждый должен находить своё место в борьбе, оттесняя других назад или будучи оттесняемым ими. Социалисты считают эту систему частной войны (как её можно назвать) каждого против каждого особенно пагубной как в экономическом, так и в нравственном отношении. С нравственной точки зрения её бедствия очевидны. Она порождает зависть, ненависть и всяческое недоброжелательство; она делает каждого естественным врагом всех других, пересекающих его путь, а путь каждого постоянно может быть пересечён. При нынешней системе едва ли кто-либо может выиграть иначе, как за счёт потери или разочарования одного или многих других. В хорошо устроенной общине каждый выигрывал бы от успешных усилий любого другого человека; ныне же мы выигрываем от потери друг друга и проигрываем от выигрыша друг друга, и наши величайшие выигрыши происходят из наихудшего источника – из смерти, смерти тех, кто нам ближе всех и должен быть дороже всех. В чисто экономическом действии принцип индивидуальной конкуренции подвергается столь же безусловному осуждению со стороны социальных реформаторов, как и в нравственном. В конкуренции рабочих они видят причину низкой заработной платы; в конкуренции производителей – причину разорения и банкротства; и оба эти бедствия, утверждают они, имеют постоянную тенденцию усиливаться по мере прогресса населения и богатства; никто, полагают они, не извлекает выгоды, кроме крупных землевладельцев, держателей фиксированных денежных доходов и немногих крупных капиталистов, чьё богатство постепенно даёт им возможность продавать дешевле всех других производителей, поглотить все операции промышленности в свою собственную сферу, вытеснить с рынка всех нанимателей труда, кроме самих себя, и превратить рабочих в своего рода рабов или крепостных, зависящих от них в средствах существования и вынужденных принимать их на таких условиях, какие те пожелают предложить. Общество, короче говоря, движется, согласно этим мыслителям, к новой феодальности – феодальности крупных капиталистов.
Поскольку в последующих главах у меня будет достаточно возможности изложить моё собственное мнение по этим вопросам и по многим другим, с ними связанным и им подчинённым, я теперь, без дальнейших предисловий, представлю взгляды выдающихся социалистов на современные устройства общества в подборке отрывков из их опубликованных сочинений. В настоящий момент я желаю быть рассматриваемым лишь как передатчик мнений других. Впоследствии обнаружится, в какой мере то, что я цитирую, согласуется с моими собственными воззрениями или расходится с ними.
Наиболее ясное, наиболее сжатое и наиболее точное и конкретное изложение дела социалистов вообще против существующего порядка общества в экономической области человеческой деятельности находится в небольшой работе г-на Луи Блана «Организация труда». Посему мои первые выдержки по этой части предмета будут взяты из этого трактата.
«Конкуренция – это для народа система истребления. Является ли бедняк членом общества или его врагом? Мы требуем ответа.
Вокруг себя он всюду находит землю уже занятой. Может ли он возделывать землю для себя? Нет; ибо право первого завладевшего превратилось в право собственности. Может ли он собирать плоды, которые рука Божия взращивает на пути человека? Нет; ибо, подобно земле, плоды были присвоены. Может ли он охотиться или рыбачить? Нет; ибо это право зависит от правительства. Может ли он черпать воду из источника, огороженного в поле? Нет; ибо собственник поля в силу своего права на поле есть собственник источника. Может ли он, умирая от голода и жажды, протянуть руку за милостыней к ближним своим? Нет; ибо есть законы против нищенства. Может ли он, изнемогая от усталости и не находя приюта, лечь спать на мостовой? Нет; ибо есть законы против бродяжничества. Может ли он, умирая с голоду на жестокой родине, где ему во всём отказано, искать средств к жизни вдали от места, где ему была дарована жизнь? Нет; ибо менять отечество дозволяется не иначе как на известных условиях, которых бедняк выполнить не может.
Что же может сделать несчастный? Он скажет: «У меня есть руки для работы, у меня есть разум, у меня есть молодость, у меня есть сила; возьмите всё это и дайте мне взамен кусок хлеба». Это именно и говорят рабочие. Но и тут бедняку могут ответить: «У меня нет для вас работы». Что же ему делать тогда?»
«Что такое конкуренция с точки зрения рабочего? Это работа, выставленная на торги. Подрядчику нужен рабочий: являются трое.
– Сколько просите за вашу работу?
– Полкроны; у меня жена и дети.
– Хорошо; а вы сколько?
– Два шиллинга: у меня детей нет, но есть жена.
– Очень хорошо; а теперь вы сколько?
– Мне довольно одного шиллинга и восьми пенсов; я холост.
– Тогда работу получите вы.
Сделка совершена. А что делать двум другим рабочим? Надо полагать, они спокойно умрут с голоду. Но что, если они примутся воровать? Не бойтесь; у нас есть полиция. А если убивать? У нас есть палач. Что до счастливца, его торжество лишь временно. Пусть явится четвёртый рабочий, достаточно сильный, чтобы поститься через день, и его цена собьётся ещё ниже; тогда будет новый отверженный, а может быть, и новый рекрут для тюрьмы!
Скажут ли, что эти печальные результаты преувеличены; что во всяком случае они возможны лишь тогда, когда для ищущих работы рук недостаёт работы? Но я спрошу в ответ: содержит ли принцип конкуренции случайно в самом себе какой-либо способ избежать этого убийственного несоответствия? Если одна отрасль промышленности нуждается в руках, кто поручится, что в сумятице, создаваемой всеобщей конкуренцией, другая не перенасыщена? И если из тридцати четырёх миллионов людей двадцать действительно вынуждены воровать, чтобы жить, этого довольно, чтобы осудить принцип.