Страница 7 из 11
Могут сказать, что на эту тяжёлую долю никто не имеет оснований жаловаться, ибо она постигает лишь тех, кто оказался позади других из-за недостатка энергии или благоразумия. Это, даже будь оно правдой, было бы весьма малым облегчением зла. Если бы какой-нибудь Нерон или Домициан заставил сотню людей бежать наперегонки за свою жизнь, с условием, что пятьдесят или двадцать, пришедшие последними, будут преданы смерти, это ничуть не уменьшило бы несправедливости от того, что сильнейшие или проворнейшие, если не случится какого-либо несчастья, наверняка спасутся. Бедствие и преступление заключались бы в том, что их вообще предают смерти. Так и в экономике общества; если есть кто-либо, кто страдает от физической нужды или нравственного унижения, чьи телесные потребности либо не удовлетворены, либо удовлетворены способом, которым могут довольствоваться только скотоподобные существа, это, хотя и не обязательно преступление общества, есть pro tanto неудача общественного устройства. И утверждать в смягчение зла, что страдающие так суть более слабые члены общины, нравственно или физически, значит добавлять оскорбление к несчастью. Разве слабость есть оправдание страдания? Не является ли она, напротив, неотразимым притязанием к каждому человеческому существу на защиту от страдания? Если бы умы и чувства преуспевающих были в надлежащем состоянии, разве принимали бы они своё преуспеяние, если бы ради него хотя бы один человек рядом с ними, по какой-либо иной причине, кроме добровольной вины, был исключён из возможности достойного существования?
Есть одно обстоятельство, которое, если бы его можно было утверждать с истиной, освободило бы общественные институты от какой-либо доли ответственности за эти бедствия. Поскольку род человеческий не имеет иных средств к сносному существованию, или к существованию вообще, кроме тех, которые он получает от собственного труда и воздержания, не было бы основания для жалоб на общество, если бы каждый, кто готов нести справедливую долю этого труда и воздержания, мог получить справедливую долю плодов. Но так ли это на деле? Не есть ли это противоположность факту? Награда, вместо того чтобы быть соразмерной труду и воздержанию индивида, находится почти в обратном отношении к ним: те, кто получает наименьше, трудятся и воздерживаются больше всех. Даже праздные, безрассудные и дурно ведущие себя бедняки, те, кого с наибольшим основанием можно винить в своём положении, часто несут гораздо больше и гораздо более тяжёлого труда не только чем те, кто рождён для денежной независимости, но и чем почти кто-либо из более высокооплачиваемых, зарабатывающих себе на жизнь; и даже недостаточное самообладание, проявляемое трудолюбивыми бедняками, стоит им больше жертв и больше усилий, чем почти когда-либо требуется от более привилегированных членов общества.
Рональд Дворкин – продолжатель идей Роулза.
Сама идея распределительной справедливости или какой-либо пропорциональности между успехом и заслугой или между успехом и усилием в нынешнем состоянии общества настолько очевидно химерична, что отослана в область романтических фантазий. Верно, что жребий индивидов не полностью независим от их добродетели и интеллекта; они действительно говорят в их пользу, но гораздо меньше, чем многие другие обстоятельства, в которых вовсе нет заслуги. Самое могущественное из всех определяющих обстоятельств – это рождение. Подавляющее большинство таково, каким родилось. Некоторые рождаются богатыми без труда, другие рождаются в положении, в котором могут разбогатеть трудом, огромное большинство рождается для тяжёлого труда и бедности на всю жизнь, многие – для нужды. Вслед за рождением главной причиной успеха в жизни являются случай и возможность. Когда человек, не рождённый для богатства, преуспевает в его приобретении, его собственное трудолюбие и ловкость обычно способствуют результату; но трудолюбия и ловкости не хватило бы, если бы не было также стечения обстоятельств и шансов, выпадающих на долю лишь немногих. Если людям помогает в их земной карьере их добродетель, то им помогает, и, возможно, столь же часто, их порок: раболепие и подхалимство, чёрствая и скупая эгоистичность, дозволенная ложь и уловки торговли, биржевые спекуляции, а нередко и прямое мошенничество. Энергия и таланты гораздо более способствуют успеху в жизни, чем добродетели; но если один человек преуспевает, употребляя энергию и талант на нечто общеполезное, другой процветает, проявляя те же качества в перехитрении и разорении соперника. Всё, что отваживается утверждать какой-либо моралист, это что при прочих равных условиях честность – лучшая политика и что при равенстве преимуществ честный человек имеет больше шансов, чем плут. Даже это во многих положениях и обстоятельствах жизни сомнительно; что-либо сверх этого совершенно невозможно. Нельзя притворяться, что честность как средство успеха значит столько же, сколько разница в одну единственную ступень на общественной лестнице. Связь между фортуной и поведением состоит главным образом в том, что существует степень дурного поведения, вернее, некоторых видов дурного поведения, которая достаточна, чтобы погубить любое количество удачи; но обратное неверно: в положении большинства людей никакая степень хорошего поведения не может быть расценена как достаточная для возвышения в мире без помощи счастливых случайностей.
Итак, эти бедствия – великая бедность, и бедность эта весьма мало связана с заслугами – суть первая крупная неудача существующих устройств общества. Второе – человеческое дурное поведение; преступление, порок и глупость со всеми страданиями, которые следуют за ними по пятам. Ибо почти все формы дурного поведения, совершаемого по отношению к себе или к другим, могут быть возведены к одной из трёх причин: бедность и её соблазны у многих; праздность и безделье у немногих, чьи обстоятельства не принуждают их трудиться; дурное воспитание или отсутствие воспитания у тех и других. Первые две, надо признать, суть по меньшей мере неудачи общественных устройств; последняя ныне почти повсеместно признаётся виной этих устройств – можно почти сказать, преступлением. Я говорю нестрого и приблизительно, ибо более тщательный анализ источников недостатков характера и ошибок поведения установил бы гораздо более убедительно ту связь, которая соединяет их с несовершенной организацией общества, хотя также показал бы и взаимную зависимость этого несовершенного состояния общества от отсталого состояния человеческого ума.