Страница 54 из 109
24
После обеда Лиам снова срывается в галерею. Там, по его словам, уже высадился десант матерых ребят с термопушками — будут сушить помещение.
Ли убит горем: часть «бесценных работ» безнадежно пострадала, и его стенания слышны, кажется, даже на соседней улице.
Полная энтузиазма Эмми, примерив на себя роль агента по недвижимости, водит Матвея на экскурсию по гостевым спальням.
— Выбирай любую, Мо, их целых три!
Я пользуюсь моментом.
Мне срочно нужно выдохнуть и опомниться. Нужно услышать родной голос своего скорого «в болезни и здравии».
Достаю телефон, чтобы уточнить наши планы на вечер.
Шон обещал, что «всё хорошо», что мы обязательно поговорим… Но внутри скребет нехорошее предчувствие. Складывается впечатление, что он меня избегает. Сообщения висят непрочитанными, «доброго утра» не было.
Один пропущенный. Четыре долгих, гулких гудка. И наконец — щелчок соединения.
— Привет, Шо. Какие у нас планы? — стараюсь, чтобы голос звучал бодро. — Мне уже пора собираться?
Кокетничаю в надежде, что он выберет нейтральную территорию. Только бы не решил приехать сюда.
— Привет, детка. Боюсь, сегодня не выйдет, — голос Шона звучит вымученно, на заднем плане шум. — Не вырвусь из офиса раньше полуночи. Обвал, Ми. Офис стоит на ушах.
— О нет… Какой ужас, — я не утрирую. Это катастрофа. Значит, я не избавлюсь от Аристова даже на несколько часов. Ну что за непруха? — Мне так жаль.
— И мне. Я чертовски соскучился, — вздыхает он, и я почти чувствую его усталость через экран. — Ты мне нужна. Давай придумаем что-то на следующие выходные? Отложим все рауты, дела… Только мы. Что скажешь?
— Скажу, что я только «за», — поддерживаю всё ту же кокетливость, выводя кончиком носка витиеватые узоры на кухонной плитке. — Тоже очень соскучилась.
Тему Аристова мы оба обходим по широкой дуге. Шон не спрашивает, я не начинаю первой. Между нами сейчас и так всё слишком тонко — одно неловкое слово, и порвется.
— Жди, скоро приедет небольшой сюрприз. В качестве извинения за вечер, — добавляет он. — Я люблю тебя. Мне пора, Ми…
— И я… — гудки обрывают фразу. — Тебя люблю, — признаюсь уже пустоте.
Загружаю посудомойку. Тишина дома кажется слишком громкой. Достаю бутылку, доливаю в бокал остатки безалкогольного вина и делаю глоток.
Сюрприз от Шона — это, конечно, мило. Но чувство брошенности и откупа, пока он спасает свои гребаные акции, только крепнет.
Я здесь одна, а Аристов — в соседней комнате, играет против меня, еще и Эмс на его стороне подмахивает.
Не знаю зачем, но на второй этаж я крадусь как мышка.
Сердце колотится где-то в горле. Хочу подсмотреть. Увидеть их наедине, без моих колючих замечаний и защитных барьеров.
Странно, но спокойствие Эмми действует на меня гипнотически. Память подсовывает картинки из прошлого: в любой, даже самой патовой ситуации Матвей всегда становился щитом. Я знаю это на собственной шкуре. И сейчас, как ни парадоксально, мне спокойнее, чем когда дочь остается с Лиамом, который вообще-то рядом с ней с этапа первого триместра.
Интуиция просто шепчет:
здесь она в безопасности.
— …И тебе не больно? — доносится тонкий голосок из детской.
— Больно, конечно, — отвечает ей непривычно мягко звучащий баритон Матвея, без грамма стали.
— Мама говорит, драться плохо. Ты что, плохой?
— Мама права, разбойница. Бить тех, кто слабее, — плохо. Но то, чем занимаюсь я, — спорт. Мои соперники готовы не хуже меня. Это как… сложная игра. Понимаешь?
Он замолкает, набрасывая плед на импровизированный домик из подушек.
— А насчет того, плохой ли я… — пауза затягивается, становясь почти осязаемой. — Сложный вопрос, малыш. На него нет простого ответа. Нельзя быть хорошим для всех, но я очень хочу быть хорошим для одной веселой разбойницы.
Я стою в тени коридора, воровато впитывая каждую их эмоцию, разделенную на двоих.
Эмми, вдохновленная его словами, внезапно кидается обниматься — так резко, что они оба валятся на ковер. Матвей смеется.
Искренне, тепло…
Боже, как же тепло.
Прикрываю глаза ладонью, сдавливая переносицу, и только сейчас чувствую, что щеки мокрые.
— Мо, — вдруг отстраняется Эмми. — Если ты мой папа, а мама — это мама… почему она женится с Шоном?
Вспыхиваю. Зажимаю рот ладонью, боясь выдать себя даже вдохом.
Ну давай, Аристов. You are welcome.
— Хаха… вот именно что «женится», — смеется над неправильно оформленной мыслью дочки. — Понимаешь… — уловив замешательство не понимающей его веселья Эмс, произносит с запинкой. — Просто мама любит Шона.
— А тебя нет, что ли?
На лице Аристова такая гамма чувств, что я не могу сдержать горького смешка — благо, он тонет в ладонях. Наша дочь — мастер неудобных вопросов.
Разглядывая проносящуюся гамму чувств на лице Аристова, я чувствую, как из груди прорывается горький смешок и гаснет в плотно прижатых ладонях.
— А ты? — добивает она его контрольным в голову. — Ты любишь мою маму?
Дзынь-дзынь!
Черт подери. На самом интересном месте…
Мой телефон, который я забыла поставить на беззвучный, взрывается трелью. Лиам. Задерживается.
Моя слежка официально провалена. Стараюсь стереть с лица слезы и напускаю на себя вид: «проходила мимо, просто заглянула».
— Можно к вам? — голос чуть сиплый, но я держу марку.
— Мамуля! — Эмми подпрыгивает на подушках. — Мы выбрали для Мо комнату! Он будет в ней спать, когда останется у нас.
— Потрясающе, — бурчу, выдавливая максимально неискреннюю улыбку. — И чем займемся, банда?
— Мультики! Идем!
Я честно пытаюсь держать дистанцию. Включаю режим «холодной стервы»: не смотрю в его сторону, не реагирую на шутки, не позволяю себе вдыхать его запах.
Но Эмми… она как маленький гениальный дирижер, неумолимо сводит нас в одну кантату.
— Мам, смотри! Мо говорит, что умеет вставать на мостик, а сам не умеет!
— Умею, разбойница.
— Не умеешь! Мам, скажи ему!
Я не хочу быть «между». Не хочу быть частью этого «мы». Но в какой-то момент оборона дает трещину, и я ловлю себя на том, что уже отвечаю. Не ей. Ему.
Первая горсть попкорна прилетает мне прямо в лоб. Замираю, не веря в такую наглость.
— Ты охренел, Аристов?
— Это не я, — он вскидывает руки, и в глазах пляшут те самые чумазые чертята из прошлого. — И не выражайся при ребенке!
— А кто? Дух святой? — на замечание, ведомая весельем, показываю язык.
— Она начала! — сдает хохочущую Эмми.