Пылай, огонь

 10 Битва во дворе

Чевиот сделал три стремительных шага к ближайшему от него окну и, подобно мистеру Мейну, отбросил портьеру.

Внизу, не далее чем в тридцати футах от дома, виднелись три человека. Утопая в грязи, они недвижимо стояли под высоким изогнутым деревом с немногими оставшимися на нем листьями.

Капитан Хогбен и лейтенант Уэнтворт были в полной парадной форме. Их пурпурные мундиры и белые портупеи ярко выделялись в сероватом воздухе, так же как тугие белоснежные лосины. На левом боку каждого из них висел прямой палаш в позолоченных ножнах, и на обоих были высокие медвежьи шапки. И только короткий белый плюмаж на левой стороне головного убора Хогбена и такой же короткий красный плюмаж справа у Уэнтворта позволял отличить форму Первого пехотного полка от Второго.

Но были и другие различия.

Капитан Хогбен, подбоченившись, стоял под высоким деревом. Над ремешком головного убора, перетягивающим подбородок, было видно его покрасневшее от натуги лицо и искривленный рот, выкрикивающий ругательства. Левое его плечо было приподнято, а правое опущено; в правой руке в белой перчатке он держал рукоятку хлыста, который волочился за ним по земле.

Лейтенант Уэнтворт стоял строго и неподвижно. Между ними, дрожа всем телом, размещался Фредди Деббит.

Хогбен увидел в окне Чевиота.

— В ы х о д и, т р у с! — завопил он. — В ы х о д и  с е й ч а с  ж е, а  н е  т о...

Напряжение Чевиота, которое он сдерживал весь день, лопнуло и с таким грохотом рассыпалось на куски, что он на мгновение едва ли не оглох.

Он резко повернулся. На лице его расплылась широкая улыбка, полная такой убийственной ярости, что четверо собеседников просто не узнали его с первого взгляда.

— Прошу простить меня, джентльмены, за небольшую отлучку, — сказал он голосом, незнакомым даже ему самому.

Двинувшись к дверям, он распахнул их.

В коридоре его встретил шум и топот торопливых шагов. На нижней площадке марша была мешанина высоких шлемов и тугих синих мундиров с металлическими пуговицами, обладатели которых торопливо затягивали портупеи. В дальнем конце неподвижно стоял высокий инспектор с узким серебряным галуном на воротнике, удерживавший тех, кто рвался наружу.

Как только в дверях показался Чевиот, все застыли как вкопанные.

Прямо перед Чевиотом оказался невысокий, но очень широкоплечий сержант с цифрой 13 по обеим сторонам его воротничка. У него было красное лицо и насмешливые глаза, которыми он внимательно оглядывал нового суперинтенданта, застыв по стойке «смирно» и отдавая честь.

— Ваши приказания, сэр?

Чевиот заговорил негромким голосом, но его, казалось, было слышно во всех уголках здания.

— Приказов не будет. Пусть каждый остается на своем месте. Я сам справлюсь.

Глаза сержанта блеснули. Откуда-то из-за спины он извлек подвешенную там длинную дубинку, сделанную из очень твердого железного дерева.

— Дубинку, сэр?

— Зачем мне оружие? Посторонитесь!

Чевиот решительно двинулся к парадным дверям. У них были огромные тяжелые створки. Когда, повернув ручку, он рванул их на себя, дверь ударилась о стену и тут же возвратилась в прежнее положение.

Все в нем было предельно напряжено; быстро оценив взглядом ситуацию, он спрыгнул прямо в грязь. В нескольких десятках шагов от него, недалеко от кирпичной стены здания, стояла карета мистера Пиля с двумя лакеями на запятках и сонным кучером на козлах. Одна из лошадей внезапно отпрянула и заржала.

Капитан Хогбен издал торжествующий вопль. Отведя правую руку, он поспешил через двор.

В соответствии с общепризнанными правилами Чевиот должен был стоять неподвижно, принимая избиение. Он мог даже согнуться, прикрывая руками лицо, как подобает вести себя тому, кто отказался от вызова на дуэль. Эта ситуация неизменно описывалась в книгах; Хогбен, Уэнтворт и Фредди Деббит твердо верили, что так оно и есть в реальной жизни.

Но ничего подобного он и не подумал делать.

Вместо этого, приподняв левую руку, оставив правую чуть позади, Чевиот стремительно двинулся навстречу Хогбену, чтобы встретить его посредине двора.

Слишком поздно Хогбен увидел, что они не могут не столкнуться. Слишком поздно он догадался, что ему стоило бы остановиться и пустить в ход орудие избиения. Но он не мог остановить свое стремительное движение, хотя у него еще было время поднять хлыст. Правая его рука взметнулась, и черный кончик хлыста зазмеился по земле.

Чевиот резко остановился. Хогбен не смог этого сделать. Как только его правая рука дернулась вперед, пальцы левой руки Чевиота цепко ухватились за кисть гвардейца. Надежно уперевшись правой ногой, он слегка повернулся боком и изо всех сил рванул нападавшего.

Капитан Хьюго Хогбен, шести футов ростом, весивший одиннадцать стоунов и десять фунтов[24], головой вперед пролетел над левым плечом Чевиота.

Ножны его палаша со звоном отлетели в сторону. Хогбен шлепнулся головой вниз, и лишь его меховая шапка, превратившаяся в грязный комок, спасла его от сотрясения мозга. Тело его врезалось в землю с таким грохотом, что вышибло из легких остатки воздуха и последние остатки здравого смысла из головы.

Чевиот оседлал неподвижную фигуру, чей бело-красный мундир ныне распростерся в черной грязи, и вырвал хлыст из руки Хогбена. Смотав его в тугое кольцо, он зашвырнул хлыст в кусты.

Затем он снова поднялся на ноги.

— А теперь вставай! — потребовал он.

Лошади, запряженные в карету, пронзительно заржали и подались назад. Кучер, который едва не свалился с облучка, успокоил их и пробормотал слова, которых никто не расслышал. В кустах зашуршал холодный ветерок. Увядшие листья сорвались с дерева и, лениво кружась в воздухе, опустились на землю.

Капитан Хогбен быстро пришел в себя и поднялся на ноги.

Левая его рука, затянутая в перчатку, рванула ремешок, придерживавший на подбородке головной убор. Обеими руками он медленно снял с головы тяжелую меховую шапку и отбросил ее в сторону. Весь его мундир, от кончиков сапог до физиономии, был заляпан грязью, которая оставила нетронутыми только полоску лба, пространство вокруг глаз и ушей, где оно было прикрыто головным убором, чистое, незаляпанное пятно оставалось и на скуле под правым глазом.

У капитана помутнели глаза. Он нетвердо стоял на ногах. Но отваги у него хватило бы и на десятерых.

— Свинья, — сказал он.

Его правая рука взметнулась, готовая с размаху нанести сокрушительный удар в лицо соперника.