Страница 117 из 165
А Франция по-прежнему была неподвижна. Как объяснить это? Мне кажется, ответ можно дать только один. Вы помните, что всякий раз, когда Жанны не было во главе войска, французы медлили и оставались в нерешительности; что всякий раз, когда она предводительствовала, они сметали все на своем пути, пока могли видеть ее белые доспехи или ее знамя; что всякий раз, когда она падала, раненая, или когда разносился слух, что она убита (как это было под Компьеном), они в панике бросались врассыпную и обращались в трусливое бегство. Это дает мне повод думать, что они, в сущности, остались такими же, какими были; что, в действительности, они все еще не избавились от чар той боязливости, которая была порождена многолетием неудач, и того недостатка доверия друг к другу и к своим начальникам, который явился вследствие горького знакомства с вероломством во всех его видах, — ибо их короли предательски поступали с их великими вассалами и полководцами, а эти, в свою очередь, платили предательством и главе государства и друг другу. Войско поняло, что оно может всецело довериться Жанне — и только ей. Пропала она — пропало все. Она была тем солнцем, которое способно растопить замерзшие потоки и заставить их кипеть. Их лишили солнца — и они снова замерзли; войско и вся Франция превратились в то, что было прежде: в мертвые тела, и ни во что больше; в мертвые тела, которым чужды мысль, надежда, гордость и движение.