Страница 30 из 82
Старичок его проигнорировал. Его руки перестали дрожать, что было верным признаком того, что включился ученый, а не нервный мужчина. Он достал из портфеля еще одну склянку с каким-то веществом и пипетку. Капнул на снег. Порошок зашипел и поменял цвет — сначала на синий, потом на фиолетовый, а затем стал абсолютно черным.
— Та-а-а-ак! — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то, от чего даже Горький подался вперед. — Это не Хаос.
— Не Хаос? — переспросил я.
— Нет, — Старостелецкий покачал головой, продолжая манипуляции. — Энергетическая сигнатура совершенно другая. Хаос, он.. Как бы это объяснить.. — Он посмотрел на потолок, подбирая слова. — Хаос — это разрушение. Энтропия. Он разлагает все, к чему прикасается. А здесь..
Он поднял склянку к свету. Черная жидкость внутри переливалась.
— Здесь поглощение. Не уничтожение, а именно поглощение. Разница принципиальная. Если Хаос — это огонь, который сжигает дерево до пепла, то это.. это губка, которая впитывает воду. Все остается, только внутри.
— То есть Лермонтов и те люди не мертвы? — уточнил я.
— Формально — нет. Их энергия не уничтожена, а перемещена. Куда именно, я не могу сказать. Но сам принцип совершенно отличается от всего, что мы видели у Нечто.
Горький медленно откинулся на спинку кресла.
— Другое божество, — холодно сказал он.
— Именно! — оживился Старостелецкий.
— Вот! Вот это я и хотел сказать! Другое! Не Нечто, и не Небесный Пастух. Что-то принципиально иное. Более.. — он снова посмотрел на потолок. — Древнее, что ли. Если Нечто — это горячий Хаос, агрессия, экспансия, то этот кристалл — холод. Терпение. Накопление. Не знаю, как еще объяснить.
— Копит, значит, — процедил Валера. — Ну, а что оно хочет-то?
— Откуда я знаю⁈ — взвился Старостелецкий. — Я ученый, а не психотерапевт для божеств! Дайте мне нормальные условия, лабораторию, пару дней, и я скажу точнее. А пока..
Он замолчал, разглядывая что-то в своем анализаторе.
— А пока что? — не выдержал я.
— А пока вот! — Он развернул прибор к нам. На стеклянной поверхности светились показатели, которые мне ничего не говорили, но Горький, судя по нахмуренным бровям, понял сразу. — Уровень остаточной энергии в этом снеге сильно отличается от того, что есть в кристаллах. Новый вид энергии, Алексей Максимович!
В кабинете повисла тишина.
— Валерьян Валерьевич.. — Я постарался сказать это как можно спокойнее. — Вам нужна пара дней на полный анализ. Я это понимаю. Но у нас может не быть пары дней.
— Я сделаю за один! — пискнул Старостелецкий, сгреб контейнер с черным снегом и рванул к двери. На пороге обернулся. — Только пришлите мне кого-нибудь из ваших.. из одаренных! Мне нужна энергия для тестирования, а Ермакова занята!
И исчез за дверью. Послышался топот тапочек по коридору.
Горький некоторое время молчал, глядя на портальный камень, лежащий на столе.
— Михаил, — наконец произнес он. — Сколько у тебя сейчас портальных камней?
— Четыре.
— Я так понимаю, что это еще не все порталы, которые у тебя могут быть?
— Совершенно верно, но большего я не могу сказать.
Кажется, пришло время найти остальные портальные камни. И обратимся мы к тому, кто их прятал после того, как умер Владимир Кузнецов.
Булат.
— Хорошо, — кивнул Горький, потом перевел взгляд на Валеру. — А вас, уважаемый, я бы попросил навестить мисс Палмер. Слышал, вы родственники? Возможно, она знает что-то о происходящем.
Я не стал интересоваться, откуда он узнал о родстве мисс Палмер и Валеры.
Валера пожал плечами.
— Могу и навестить.
— Вот и славненько!
Мы поднялись и направились к выходу. У двери я обернулся.
— Алексей Максимович, — сказал я. — Если Старостелецкий прав, и это действительно другое божество, то мы имеем дело с ситуацией, в которой у нас одновременно два врага. Нечто в теле Буслаева. И эта тварь, которая забрала Лермонтова.
Горький посмотрел на меня своими бездонными синими глазами.
— Три, — тихо поправил он.
— Три?
— Ты забыл про того, кто вытащил кристаллы из семнадцати метеоритов, — сказал директор. — Это ведь не Нечто. И не тот, кто забрал Лермонтова. Это кто-то третий.
Повисла пауза.
— Ну зашибись, — расплылся в улыбке Валера. — Прямо очередь из желающих получить по башке.
Горький впервые за весь разговор слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Усы дрогнули.
— Идите. И по возможности держите меня в курсе.
Мы вышли.
В коридоре было пусто и тихо. За окном медленно падал снег. И слава богу, он был белый.
— Лора, — мысленно обратился я к помощнице.
— Да?
— Мне нужен полный список всех, кого Владимир Кузнецов включил в свои двадцать воинов. Систематизируй, тех кого не хватает, кто жив, а кто мертв.
— Готово! — Она вывела передо мной полупрозрачный список. — Миша.. Из двадцати — живы пятнадцать. Трое пропали: Лермонтов, Пушкин и Дункан. Остальные живы, и вроде даже есть информация, где они.
— Если эта тварь выбирает именно воинов из группы..
— То следующей целью может стать кто угодно из списка, — закончила за меня Лора. — Толстой уехал к себе в княжество. Чехов в поездке с Есениным-старшим. Онегин уехал с Павлом на военные учения. Люся на Сахалине. Фанеров-старший..
— Надо их предупредить.
— Уже отправила сообщение Наде, — кивнула Лора. — Но Миша..
— Что?
— Некоторые из них не носят с собой телефоны и с ними нет деталек нашего Болванчика. И не все берут трубку.
Я остановился посреди коридора. Валера, шедший впереди, обернулся.
— Чего застыл, Мишаня? На лице написано, что опять геморрой какой-то.
— Надо предупредить всех воинов Владимира, что за ними может идти охота.
— Так звони.
— Не все отвечают.
Валера почесал затылок.
— Тогда я быстрее. — Он снял очки, и его глаза блеснули золотом. — Скинь мне адреса. Облечу всех за пару часов. Заодно разомнусь.
Иногда — очень редко — я был искренне благодарен, что рядом со мной находится существо, способное прыгнуть через полконтинента.
— Спасибо.
— Не за что, валенок, — и он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не вошел в пол. — А тут вообще кормят?
— Пошли покажу тебе нашу студенческую столовую.
— Годится!
И здоровяк зашагал к столовой, насвистывая что-то.
Я остался стоять у окна. За стеклом начало вечереть. Где-то внизу смеялись студенты. Вдоль дорожек зажглись фонари. Обычная, мирная картина.