Страница 11 из 76
— Кузнецов. Он единственный, кто не предаст тебя. Это достойный союзник и друг.. Забавно.. Сперва Владимир, потом его потомок.. Дружить с Кузнецовыми — уже привычка.
Петр смотрел на отца и не узнавал его. Это был не тот человек, который ранил его в Кремле. Не тот, который бросил семью ради власти. Не тот, который управлял Империей железной рукой, не заботясь о цене.
Это был старик. Уставший, белый, как первый снег, с потухшими глазами и дрожащими руками.
— Отец, что ты сделал? — в его голосе впервые за много лет не было злости.
— Починил то, что сломалось, — ответил Петр. Его голос стал тише. — Империя грязная, сынок. Я ее вычистил. Организация уничтожена. Наемники мертвы. Европа зависит от Империи. США уже не представляет угрозы. Флот будет твоим. Гвардия присягнет тебе к утру. Конверт.. все в конверте.
Он откинулся на спинку стула. Его глаза закрывались.
— Не повторяй моих ошибок, Петя. Я слишком часто выбирал Империю вместо семьи. Не делай так.
— Отец, — Петр схватил его за руку. — Папа!
— Я немного отдохну.. Не возражаешь?
Рука Петра Первого выскользнула и повисла.
Он умер тихо. Просто закрыл глаза и перестал дышать. Сидя на стуле, в разрушенной палате лазарета, на острове, который стал местом его смерти.
Конверт лежал на тумбочке. Белый, с сургучной печатью. Наследство и инструкция.
Петр сидел на кровати и держал руку мертвого отца. За стеной слышались голоса, шаги, далекие взрывы. Война еще не закончилась.
Но для Петра Первого она закончилась прямо здесь.
* * *
Северный фронт.
13:59.
Зелье работало.
Я лежал на мокрых камнях, внутри меня происходило что-то невозможное. «План Б» Есенина-старшего не лечил каналы. Он уничтожал то, что осталось от старых, выжигал поврежденные стенки, расчищал пути. А потом начинал строить новые.
Лора сидела рядом и комментировала процесс с выражением лица ученого, наблюдающего за ядерным взрывом из окна своей лаборатории.
— Разрушение старых каналов: сто процентов, — сказала она. — Все старые каналы уничтожены полностью. Но новые.. Миша, новые каналы растут. Я их вижу. Они тоньше старых, но значительно прочнее. Как будто кто-то заменяет медную проводку на оптоволокно. Регенерация идет со скоростью два процента в минуту.
— Больно, — это все, что я мог сказать. Потому что было больно. Не так, как при ударах по узлам. Иначе. Как будто внутри меня кто-то прокладывал новые дороги, и для этого сначала выкорчевывал старые деревья.
— Терпи, — Лора погладила меня по голове. — Через полчаса будет легче. Через час ты сможешь встать. Через два начнешь колдовать. Может быть.
— Может быть?
— Я не знаю, что это за зелье и откуда его взял отец Есенина. Единственное что я знаю: через час ты можешь превратиться в лягушку.
— Есенин.. — я повернул голову. Саша стоял рядом и смотрел на меня с выражением человека, который поставил все на одну карту и ждет результата.
— Что? — он присел на корточки.
— Твой отец.. гений.
— Или безумец, — Есенин вздохнул. — Обычно это одно и то же. Хотя.. У нас в семье это наследственное.
Валера подошел и сел рядом. Впервые он выглядел уставшим. По-настоящему уставшим. На груди дымились три глубокие борозды от когтей Нечто.
— Мишаня, — он посмотрел на меня. — Тот мужик, Владимир. Он проснулся.
— Знаю, — я закрыл глаза. — Васька в нем.
— Так кот и есть Владимир? — Валера присвистнул. — Вот это поворот. Я думал, он просто толстый и ленивый кот.
— Все так думали.
— Ну а что, хороший маскировочный прием, — одобрительно кивнул Валера. — Будь я богом, тоже бы в кота превратился. Лежишь, ешь, спишь. И никто не лезет с проблемами.
— Кстати, а почему ты не стал богом? — спросила Лора.
— Моя раса достаточно сильна, чтобы самостоятельно получить божественную силу, без всяких там..
— Тогда почему ты не стал богом? — настаивала Лора. — Хоть сейчас.
— Так мое тело успели разрушить до того, как я успел стать сильнее. Теперь мне надо вернуться к прежней силе, а там уже..
Святослав опустился ему на плечо. Маленький серый голубь был таким же измотанным, как все, но в его глазах стояло нечто новое. Не усталость. Покой.
— Отец вернулся, — тихо сказал он.
Да, отец вернулся. Владимир Кузнецов лежал на песке, Любавка прижималась к нему, а Богдан стоял рядом и впервые в жизни не знал, что сказать.
Эль подошел последним. Гусь еле переставлял лапы. Левое крыло волочилось по земле.
— Нечто сбежал, — сказал он. — Ушел под землю. Попытался убить Романова.
— Что⁈ — я рывком попытался сесть, но тело отказалось. — Романов жив?
— Жив, — кивнул Эль. — Надя передала: Петр Первый успел вмешаться.
— А Петр Первый?
Эль помолчал.
— Умер.
Повисла тяжелая тишина.
— Надо же, — прохрипел я. — Старый ублюдок оказался человеком.
— Люди сложнее, чем кажутся, — заметил Эль. — Даже тираны.
— А Нечто? Куда он делся?
— Сбежал. Куда, я не знаю.
Значит, Нечто где-то на острове. Или уже не на острове. В теле Буслаева он может получить новые возможности. Оставалось понять, насколько он станет сильнее. Или слабее..
Но сейчас это было неважно. Война закончилась. Организация уничтожена. Флот Петра Первого остался без командира. Владимир свободен. Мои питомцы живы. Я жив.
Новые каналы росли внутри меня, и с каждой минутой боль отступала, уступая место чему-то новому. Чему-то сильному.
— Лора, — позвал я.
— Да, Миша?
— Сколько процентов?
— Регенерация на восемнадцати процентах. Каналы формируются быстро. Очень быстро. Миша, я не знаю, что в этом зелье, но оно работает лучше всего, что я когда-либо видела. Новые каналы в три раза прочнее старых. Пропускная способность выросла на сорок процентов. Если так пойдет дальше..
— Я стану сильнее?
— Ты станешь охренеть каким сильным, — она посмотрела мне в глаза. — Я получу новые возможности!
Я лежал на камнях северного побережья и смотрел в серое зимнее небо. Снежинки падали на лицо. Рядом тяжело дышал Булат. Аркадий скрипел костями. Кицуня свернулся рядом в клубок. Болванчик тихо звенел разбросанными деталями. Угольки лежали на песке и смотрели в небо. Посейдон медленно погружался обратно в море, восстанавливая массу. Тари уводила выживших термитов под землю.
А в десяти метрах от меня лежал Владимир Кузнецов, и его дети были рядом с ним.
— Есенин, — позвал я.
— Что?
— Насчет превращения в лягушку.
— Ну?
— Кажется, пронесло.