Страница 10 из 76
Стена лазарета взорвалась. Кирпичи, штукатурка, арматура влетели в палату. Нечто отбросило назад ударной волной.
В проломе стоял Петр Первый в простом мундире, забрызганном кровью. Волосы растрепаны. Глаза горели таким огнем, какого Нечто не видел даже будучи в теле Владимира.
— Отойди от моего сына, — произнес Петр ровным голосом.
Нечто выпрямился. Черные глаза Буслаева уставились на царя.
— Романов, — он усмехнулся. — Пришел умереть рядом с отпрыском? Как трогательно.
Петр не ответил. Он шагнул вперед.
Нечто ударил. Волна черной энергии, сконцентрированная в кулаке Буслаева, понеслась к Петру. Мощная, но не такая, как в теле Владимира. Тело артефактора было слабее, а каналы чужого мира проводили энергию Хаоса с потерями.
Петр поднял ладонь. Волна хаоса ударилась в его руку и рассыпалась.
— Ты украл тело слабака, — Петр сделал еще шаг. — Слабака, который даже драться толком не умеет. И думаешь, это тебя спасет?
Нечто ударил снова. Два раза. Три. Черная энергия металась по палате, круша стены, разбивая оборудование. Петр шел сквозь эти удары, как сквозь дождь. Его мундир дымился. На лице появились порезы от осколков. Но он не останавливался.
— Я дал тебе сильнейшее тело, — Петр был уже в двух шагах. — Ты получил неограниченную силу, но даже так ты смог все просрать. Почему ты вообще стал богом? Как такое ничтожество смогло так долго жить?
— Как ты..
— Да, это все мой план. Я знал, что ты подчинил президента США, знал, что ты не упустишь шанса захватить тело Владимира, потому что именно для этого я его и оставил. И раз тебя выкинули из его тела, то Кузнецов нашел семь точек. Их было довольно просто поставить. Вот только ты оказался таким болваном, что даже не заметил такой простой ловушки.
Он схватил Буслаева за горло.
Тело артефактора дернулось. Нечто хлестнул черной энергией по рукам Петра, пытаясь прожечь кожу. От перчаток пошел дым. Запахло паленым.
— Я знал, что Кузнецов тебя изгонит, — говорил Петр. — Все это изначально было моим планом! Думаю, теперь это уже не секрет. Я разом уничтожил и тебя, и врагов, которые угрожают моей стране! Думаешь, почему битва происходит на Сахалине? Да потому что отсюда легче эвакуировать людей! Это тоже было в моем плане! От изгнания моего сына из Империи, до этой битвы! От войны с Европой, до разрушения США.
— Ты рисковал жизнью своего сына! — рассмеялся Нечто. — Ты такой же, как и я!
— Рисковал? — приподнял бровь Романов. — Никакого риска не было. Мой сын всегда выживал.
— Ты теперь смертен!
— Ага, — кивнул царь. — Мне же нужен был повод, чтобы собрать всех наемников. Теперь страна будет процветать! И управлять ей будет мой сын!
Петр не отпускал Нечто.
Его вторая рука легла на лоб Буслаева. И тогда произошло то, чего Нечто не ожидал. Петр Первый начал вливать в тело Буслаева свою энергию. Огромный, невероятный поток, который заполнял чужие каналы, расширял их и переполнял. Каналы другого мира не были рассчитаны на такое количество энергии. Они начали трещать, перегреваться и ломаться.
— Думаешь, что победил? — Буслаев расставил руки и комнату наполнил серый дым. — Яд убьет его.. Убьет твоего драгоценного сына!
Зрачки Романова расширились. Одним резким движением, на инстинктах, он со всей силы отшвырнул Буслаева в дыру в стене.
Но было уже поздно. Серый дым просочился в тело младшего Романова через нос, рот и уши. Его кожа быстро начала сереть, а тело задергалось.
Петр повернулся к кровати сына. Тот по-прежнему лежал без сознания. Рана в боку пульсировала черным: яд открыл рану и теперь кровь не останавливалась.
Люся сидела у стены, приходя в себя. Роза медленно встала, подошла к кровати и положила руки на лоб больного.
— Сколько? — спросил Петр.
Роза вздрогнула, посмотрела на царя, потом на его сына.
— Час. Может, два. Яд добирается до сердца. Я не могу выявить его структуру. Энергия отвергает любое вмешательство.
Петр кивнул. Он знал что этот момент настанет. Знал, с той самой секунды, когда ему помогли сбежать из заключения.
Он снял перчатки. Сел на стул рядом с кроватью. Положил обе ладони на грудь сына.
Люся, пришедшая в себя, увидела, что он делает, и ринулась вперед.
— Нет! Остановись!
— Тихо, — спокойно ответил Петр. — Яд не должен добраться до сердца. Я знаю одно заклинание..
Он закрыл глаза и начал бормотать.
Роза и Люся переглянулись, услышав первые строки заклинания и подошли ближе.
— Это заклинание замены жизненной энергии..
— Я знаю, — Петр не повернул головы. Его ладони светились тусклым, белым светом, который медленно впитывался в рану. — Люся, Роза, выйдите.
— Но..
— Я сказал — вон!
Они вышли. Роза обернулась в дверном проеме и увидела, как спина Петра Первого медленно сутулится, как волосы седеют на глазах, как руки начинают дрожать.
Дверь закрылась.
* * *
Петр тянул яд из тела сына.
Это было похоже на то, как вытягивают занозу. Только заноза была размером с руку и сидела в каждой клетке. Яд, созданный Хаосом, питался жизненной энергией. И поэтому извлечение означало смерть для извлекающего.
Каждая секунда забирала у него год жизни. Или десять. Или больше. Он не считал. Считать было незачем.
Рана на боку сына начала затягиваться. Черные прожилки, расползающиеся от нее по коже, как паутина, отступали. На лицо возвращался цвет. Дыхание выравнивалось.
* * *
Петр Петрович Романов открыл глаза.
Первое, что он увидел, было лицо отца. Бледное и постаревшее. Волосы, которые час назад были темными, стали полностью белыми. Глаза, всегда холодные и расчетливые, смотрели на него с выражением, которого Петр видел только в далеком детстве.
— Отец? — его голос хрипел. — Что ты..
— Тише, — Петр убрал руки от раны. Они дрожали так сильно, что он спрятал их под стол. — Как себя чувствуешь?
— Рана.. не болит, — Петр приподнялся на локтях и посмотрел на бок. Повязка пропиталась кровью, но под ней кожа была чистой. Ни следа от удара. — Как ты..
— Неплохо, да? — Петр улыбнулся уголком рта. — Я отец. Это моя работа.
Он достал из нагрудного кармана конверт. Плотный, запечатанный сургучом с гербом Романовых. Дрожащими руками положил его на тумбочку рядом с кроватью.
— Здесь все, что тебе нужно. Прочитай, как будет возможность, — он тяжело закашлялся. — Скажи маме, что я ее очень люблю.. Вы были для меня всем, — и опять он забился в кашле. — И одна просьба, сын.
— Какая?