Страница 62 из 141
— Можете не стараться, я как-то не особо верю в ваше уважение.
— И правильно делаешь, — граф Буров, как всегда, был самоуверен, — хотя, признаюсь, для девочки из ниоткуда за прошедший год ты стала слишком любима народом.
— Может, стоит быть ближе к народу, тогда полюбят и вас, Леонид Олегович.
— О, что ты, мне больше нравится не любовь, а уважение и благоговейный трепет.
— В таком случае, в этом вопросе наши с вами интересы не совпадают.
— Что весьма неплохо, ты не находишь?
— Я думаю, мы так мило гуляем, что после меня ждет яд в чашке чая от Елены.
— Не волнуйся, я проверю, чтобы он там не оказался, пока я сам не предложу налить его.
— И какие яды вы предпочитаете использовать?
— А наша милая принцесса разбирается в ядах?
— Нет, но есть же книги, и если вы назовёте яд, я смогу прочесть о симптомах, вовремя их распознать и принять противоядие.
— Я предпочитаю быстрые яды. Принять противоядие ты не успеешь.
На спине Софи проступили капли холодного пота.
«Они оба умерли в своих креслах за чашкой вечернего чая».
Елена же предпочитала медленные яды, чтобы находиться от своей жертвы максимально далеко и смерть казалась бы естественной.
— Будет хотя бы быстро, — вслух произнесла Софи.
— Ты отвлекаешься от предмета нашего разговора, — напомнил ей граф.
— О предмете разговора знаете вы, а не я.
— Хорошо, поясню, — Буров вздохнул, её нежелание идти ему на встречу заставляло нервничать, — я хотел узнать, что ты решила.
— О чём?
— Вспомни, о чём мы говорили в прошлый раз?
— О том, что вы отравили короля Филиппа, а затем королеву Елизавету? — Софи увидела на его лице замешательство и даже злость. — Вы их тоже отравили быстрыми ядами?
— Филиппа застрелили! — Граф Буров уже выходил из себя.
— Но Елизавету вместе с дочерью нашли мертвыми с пузырьком яда в руках, — это она точно помнила.
— Причём тут они? — зло сказал граф.
— Просто пытаюсь получше разузнать историю. От участников событий.
— Тебе следует больше думать о настоящем, а не копаться в прошлом!
— А вдруг прошлое связано с настоящим, тогда следует разобраться.
— Смерть Лизы и Насти не имеет к тебе никакого отношения, — граф вздохнул, достал платок и промокнул лоб. Софи только сейчас заметила, насколько он занервничал. Его сердце бешено билось, будто пыталось выпрыгнуть наружу, а давление возросло в разы. Он так боится, что она его разоблачит?
— Лиза покончила с собой и уговорила дочь тоже принять яд.
— Но почему?
— Я не желаю это обсуждать с тобой, — отрывисто произнес он и зашагал прочь.
Сердце Софи сжалось. Она внезапно поняла графа — он до сих пор жалеет о смерти подруги, которую, вероятно, действительно любил, а она предпочла умереть и забрать с собой на тот свет свою дочь, чтобы та не стала следующей королевой. Настя часто фигурировала в воспоминаниях детства Александра и Михаила и была им, по их словам, как старшая сестра, а граф любил и баловал её как родную дочь. Может, она и была его дочерью? Воображение Софи разыгралось.
Софи быстро догнала графа и осторожно прикоснулась к его руке.
— Простите, я не хотела вам напоминать о ваших потерях, просто я боюсь вас, — она призвала своё колдовство и заставила сердце графа биться тише.
— И правильно делаешь, — холодно сказал граф и переместил её ладонь на сгиб своего локтя. Её колдовство подействовало, давление графа стало снижаться, а сам он успокоился и, к огорчению Софи, вновь стал властным и расчетливым.
— В прошлый раз я предлагал тебе сделку в обмен на твою защиту, тогда ты отказала мне. Сейчас я готов принять твое согласие в качестве исключения, потому что избавляться от тебя мне не хочется.
— Почему? — просто спросила Софи.
— Потому что, лишившись принцесс, мы вновь окажемся в смутном времени, когда каждый будет драться за престол, желая усадить на него своего человека.
— Я поняла вас. Знаете, я могу согласиться, если буду знать весь ваш план, — она затаила дыхание в ожидании ответа.
— Я и так предлагаю тебе слишком многое — жизнь.
— О, не тешьте себя слишком сильно, — Софи вздохнула и поморщилась, — моя жизнь не стоит ни копейки, хотя за смерть, я думаю, некоторые заплатили бы.
— С тобой совсем невозможно договориться.
— Может, потому что мы ведём разговор не на равных. Вы всё почему-то ставите себя выше меня. А ведь принцесса здесь я.
— Одно мое слово — и принцессой ты не будешь.
— Уже интереснее.
Граф Буров недоуменно взглянул на неё.
— То есть тебе интереснее умереть?
— Не совсем... — уклончиво ответила Софи, — вам нужен престол — мне нет. Власть, корона, Миэлния — ничего мне неинтересно... Я хочу лишь свободы, а не новую золотую клетку.
Граф остановился и внимательно посмотрел на неё. Он понял, что она хочет и даже знает, как мог бы это устроить, но, прежде чем ответить, нужно выяснить ещё кое-что.
— Кажется, я начинаю понимать вас, Ваше Высочество, — медленно произнёс он, — а то, что вы произнесли сейчас, самостоятельно пришло в вашу милую головку или же кто-то подсказал эту мысль?
Как интересно всё получалось. Она сказала это просто потому, что в тайне мечтала об этом ещё год назад, а он не отмахнулся от идеи и снова занервничал. Софи видела, как бешено колотится его сердце в ожидании ответа.
— Самостоятельно.
— Это хорошо.
— А вы, Леонид Олегович, думали, кто мог мне посоветовать такие идеи? — ей стало любопытно.
— Раз никто не советовал, можно об этом и не думать, — улыбнулся он, и его сердце замедлило свой бег, успокаиваясь. — Я хочу, чтобы ты поняла меня: мне не нужен новый переворот власти в стране. Именно поэтому ты и твоя подруга, как кровные наследницы престола, продолжаете жить и править.
— Я вас понимаю, — хотя на самом деле Софи понимала не до конца.
— В таком случае нет нужды пояснять, почему этот вариант нам не подходит.
— Почему не подходит? — из всего предыдущего разговора она заключила, что этот вариант может устроить обоих, а тут вдруг не подходит.
Он снова взял её за руку и, положив ладонь на сгиб локтя, зашагал по аллее парка.
— Потому что, устрой я вашу смерть, власть снова сменится. Давайте уж будем работать с тем, что есть.
— А если мне не хочется?
— Тогда тебе следует пенять на себя... — его тон оставался мягким и дружелюбным, и Софи вновь захотелось заставить его нервничать.
— И что же вы сделаете? Убивать меня вам не выгодно, что тогда?