Ненастоящая принцесса

Размеренное движение вёсел и плеск воды успокаивали Софи. Она смотрела на борт лодки, плавно скользившей по реке. Они плыли медленно, её спутник лениво перебрасывал вёсла, не торопясь.

— Я не дурочка и понимаю, отчего ещё жива, но давай смотреть правде в глаза. Агнес — более блестящая партия.

— Она не наследница.

— Но вполне может ею стать, если Уильям умрет.

— Будем надеяться, что не умрёт.

— Кстати, почему я? Почему не Тея?

— Тея близка к Елене, а ты не принадлежишь никому, — Александр улыбнулся ей. — По сути, у тебя только один недостаток.

— Какой? — Софи могла назвать их с десяток, и ей стало любопытно, какой он имеет в виду.

— Ты не умеешь колдовать.

Это она совсем не считала недостатком и облегченно вздохнула.

— Всего-то.

— Кольцо тебя не слушается, — добавил он. — Не боишься, что кто-нибудь проверит, действительно ли в тебе есть королевская кровь?

И снова Софи похолодела от ужаса:

— А что, это можно проверить? Как?

Александр рассмеялся:

— Кроме изучения твоей родословной — никак. Но то, как ты испугалась, заставляет поискать возможности.

— Ищи, сколько хочешь, — девушке заметно полегчало. — И когда найдёшь, я скажу тебе спасибо. Давно мечтаю избавиться от всего этого.

— Лучше не стоит, — он снова стал серьезным, — бывших принцесс не бывает. Старейшинам ты скорее выгодна на данный момент, а вот Елена могла бы задаться этим вопросом, раз по-другому убрать тебя у неё не получилось. А сможет ли она что-то найти, знаешь только ты.

Конечно, сможет. В семье она не была родной дочерью своих родителей, и по праву наследования на престоле должна восседать её сестра Аннет.

— Я думаю, вряд ли.

— Колечко не слушается тебя, и это не очень хорошо, но народ тебя любит, и это твоё спасение. Было бы по-другому, узнай люди о том, что на престоле ты незаконно, — разорвали бы тебя.

— А ты-то считаешь, что я занимаю престол законно или нет? — не удержалась Софи от вопроса.

— Скорее да, — ответил Александр и добавил, — но есть что-то, что ты скрываешь, ты почему-то сама уверена в обратном.

— Оказавшись на моём месте, ты бы сам захотел уверовать в обратное.

— Надеюсь, это связано только с этим.

Они вернулись к пристани, молодой человек помог ей выйти из лодки и проводил ко входу во дворец. На прощание он поцеловал её руку и удалился. Зачем нужна была эта прогулка на глазах у всех, для Софи осталось загадкой, но разгадывать её она не спешила, как и то, почему Александр вновь на людях стал с ней холоден и безразличен.

Вероятно, ведёт свою какую-то игру, и ей не хотелось разбираться в этом, у неё были дела и по-важнее, но мысленно она снова и снова возвращалась к этому разговору в лодке, пытаясь найти скрытые смыслы в каждом слове.

Тея съездила в Югорт на похороны и вернулась полная непонятной решимости, и это несколько пугало Софи. Она видела, что в голове у подруги зреет какой-то план, и то, что с ней делится она не собирается, пугало ещё больше. Может, Софи сама придумывает себе это, и нет никакого плана? Может быть, подруга просто сильно переживает из-за дяди и тёти, кузенов и их собственной судьбы? На удивление, даже с Дмитрием у подруги испортились отношения. Она больше не видела их вместе вне государственных дел, где он сопровождал её. Что же такого узнала Тея в Югорте? И почему так любимый ей Дмитрий стал неугоден?

В Миэлнии дела шли не так плохо, и наступившее лето давало новые надежды. Софи чувствовала теплоту от встреч с людьми, и это дарило ощущение спокойствия, надежду, что она выберется из всего этого. Народ её действительно любит, и это, вероятно, как и говорил Александр, «её спасение».

Но в преддверии этого странного праздника — «Дня независимости» к Софи вернулись прежние волнения. Уж что-что, а от Палиры они более чем зависимы. Наверное, никогда ещё за всю историю они не были настолько зависимы. Но праздник «День независимости» и ей придется выйти на балкон мэрии на главной площади Милграда и приветствовать народ Миэлнии. Что, если народ решит вспомнить все её прегрешения, вспомнит в этот день и о Палире, вспомнит о том, что пока принцессы не сделали ничего, чтобы перестать зависеть от чужого государства, и бегут к Елене по первому же зову.

Сегодня, в День независимости, было солнечно, но не слишком жарко. Обе принцессы были одеты в парадные платья — Софи в нежно-розовое, а Тея — винного оттенка, тяжелые короны блистали на их головах. Софи с опаской выглянула из-за шторы в окно — площадь была полна людей, самые шустрые залезли прямо на фонари и походили на жучков, карабкающихся по тоненьким веточкам.

— Какой же муравейник, — Тея будто подслушала её мысли.

— Думаю, такое сравнение людям не слишком понравится, — осторожно заметила Софи.

Подруга усмехнулась:

— Они же нас не слышат...

— Но всё же...

— Ваши Высочества, — обратился к ним Александр, — пора пройти к балкону, ваш выход через минуту.

Девушки проследовали за ним в соседнюю комнату, из которой был выход на балкон. В этой комнате ожидали своей очереди старейшины. Зазвучала торжественная музыка, и два слуги плавно открыли двустворчатые двери.

Церемониймейстер объявил:

— Дамы и господа, добро пожаловать на праздник в честь независимости Миэлнии. Давайте поприветствуем тех, без кого наша страна не была бы свободной и независимой — старейшин Миэлнии.

Каждый из старейшин чинно выходил на балкон, улыбался и приветствовал рукой собравшихся, а затем занимал положенное ему место. Люди на площади встречали их нестройными аплодисментами.

Когда последний из них занял свое место, церемониймейстер объявил:

— Поприветствуем двух принцесс Миэлнии, в которых течет кровь великих Мирославы и Элайзы, хранительниц колдовской силы, — Тею и Софию.

Софи вздрогнула, услышав свое имя, и шагнула вперёд, но в волнении споткнулась о край ковровой дорожки и чуть было не упала. Александр вовремя её подхватил и помог удержать равновесие. Тея ничего не замечала вокруг и, надев свою лучшую улыбку, вышла на балкон. Раздались те же нестройные аплодисменты. «Может, им её хватит? Может, и не стоит выходить?» — мелькнула мысль в голове у Софи. Но Александр напомнил ей о её роли:

— Ваше Высочество, вам пора выйти к народу, — а затем, наклонился к ней, как бы поправляя тяжелую корону, насмешливо добавил: — Иди же, трусиха.

Софи вспыхнула, расправила плечи и гордо подняла голову — она не трусиха, — и шагнула в открытые двери.