Страница 94 из 197
– Нет… – Игорь запустил руку в свои волосы и взъерошил их. – Это я уеду. Оставайся здесь до утра. Так будет правильнее.
– Ты не обязан…
– Пожалуйста, сделай так, как я прошу. Понимаю, сейчас ты не хочешь меня видеть. Вполне заслуженно. Нам обоим нужно остыть. Я еще не говорил с матерью с глазу на глаз. Обещаю, что разберусь со всем и приду к тебе.
– Не нужно мне обещать подобные вещи, – я отвернулась, потому что снова заплакала. – Как ты не понимаешь? Я больше не смогу тебе верить! Теперь, если я тебя увижу, то буду думать о том, как ты мне врал. Ты перечеркнул все, что у нас могло быть.
– Лина… – вдруг Игорь тоже заплакал, и от этого мне стало еще хуже. – Пожалуйста, не говори так. Давай вернемся к этому разговору позже? Сейчас я уйду, а ты оставайся, ведь ты не позволишь подвезти тебя? – Я промолчала, и он кивнул. – Я так и думал. Хорошо. Не стану тебя тревожить, поеду к себе… или сразу к матери?
Он посмотрел на меня, будто ждал моего одобрения, но я снова никак не отреагировала.
– Ты думаешь, что не простишь меня, и я на самом деле заслужил это. Только мы не сможем друг без друга. Прошло девять лет, а наша любовь никуда, черт возьми, не делась. Нам обоим требуется время, поэтому не жги мосты, не говори, что все кончено!
Филатов хотел снова встать на колени, но я не дала. Вся эта сцена рвала мне сердце. Я хотела поскорее оказаться одна, и была готова даже соврать, пусть только сейчас он оставит меня в покое.
– Уйди. Если ты не хочешь, чтобы я ехала домой одна в такое время – хорошо, останусь тут, но без тебя…
– Ладно… Лин, я…
– Не сейчас! Прошу, оставь меня одну! Я не хочу и не могу с тобой разговаривать. Мне больно, понимаешь?! А ты делаешь только хуже!
– Ладно-ладно, – Игорь поднял руки, сдаваясь перед моими убеждениями. Он что-то пробормотал себе под нос и быстро направился к прихожей. Там он на мгновение обернулся, но я отвела взгляд. Тогда Филатов ушел.
В квартире воцарилась тишина. Казалось, было слышно, как снежинки одна за другой укладываются на подоконник, где уже образовался мягкий сугроб. Хотя я и сказала Игорю, что до утра пробуду в квартире, находиться здесь мне было невыносимо. Я зашла в ванную, умылась, в последний раз взглянула на себя в дизайнерское зеркало и вернулась в гостиную. На небольшом угловом столике предусмотрительно были оставлены листы бумаги и ручка. Игорь позаботился о том, чтобы я могла оставлять ему записки в случае необходимости, и такая необходимость появилась. Не имело смысла писать длинное письмо: все, что хотела – сказала, другой вопрос, услышал ли он меня? Я черканула всего несколько слов, но понятных без лишних объяснений: «Между нами все кончено. На этот раз навсегда. Я возвращаюсь в Москву. Прощай».
Оставив в прихожей письмо и свои ключи, я окинула последним взглядом квартиру и даже на краткий миг почувствовала грусть, что ее покидаю. Однако я знала, что поступаю правильно. Здесь мне не было места, как не было места в жизни Игоря.
Шел третий час ночи, но на улице не было темно. Снег отражал тусклый свет фонарей, и этого хватало, чтобы видеть очертания деревьев, тротуара, дороги. Я не думала, куда иду, а просто шла и шла, пока не стало совсем холодно. Выпитый давным-давно виски выветрился, и меня больше ничего не согревало. Где-то вдалеке послышался гул поезда, он словно подбадривал меня поскорее уехать из этого города. Теперь меня здесь ничего не держало: расследование папиной смерти в руках полиции, о маме можно не переживать – она не пропадет вместе с Машей. Я зареклась, что как только она вернется, соберу вещи и отправлюсь в Москву.
Как-то незаметно я добрела до центра Романовца. Оглянувшись на дорогу, по которой могла дойти до родительского дома, я поняла, что совершенно не хочу возвращаться в пустую квартиру. Будь у меня подруги, позвонила бы кому-нибудь из них, напросилась бы в гости и до утра прорыдала бы на кухне за чашкой чая или бокалом вина. Видимо, во мне было что-то не так. Ни одна из моих приятельниц не стала близкой подругой, мне было некому даже позвонить. Единственный человек, с которым я могла поговорить по душам в последнее время – это Илья, но я наверняка надоела ему своими проблемами, да и в такое время он, скорее всего, спал. Зато его бургерная работала до трех… В этот момент поход в злачное место показался мне милее одинокого дома.
Снегопад, совсем недавно прекратившийся, зарядил снова. Огромные белые хлопья заботливо укрывали землю, а заодно и меня, но я не обращала на это внимания и целенаправленно шагала в бургерную. Хотелось поскорее оказаться в тепле, заказать двойной виски, на этот раз безо льда, и немного отогреться. Однако еще издалека я заметила, что вывеска бургерной не горит. Неужели опоздала? И все же я не свернула обратно.
Мое левое плечо ныло от тяжелой сумки, пальцы ног болели от холода, и пусть мороз был несильным, я успела продрогнуть. Идти пешком до дома не было сил, хотелось просто свалиться в сугроб и забыться глубоким сном, чтобы наутро не проснуться. Только это был не вариант. Как бы ни пинала жизнь, как бы ни хотелось скинуть с себя проблемы, выбрав самый простой путь, нужно оставаться сильной и не дать сбить себя с ног. Я дошла до бургерной, заглянула в окно убедиться, что внутри никого, и села прямо на каменное крыльцо.
С такси в Романовце всегда были проблемы. В нашем городке не развивалась ночная жизнь, те, кто обычно засиживался допоздна, жили неподалеку от заведений, где выпивали. Найти машину в «Яндекс.такси» после полуночи было практически невозможно, «Убер» и «Ситимобайл» вовсе сюда не дошли, что и говорить о других более мелких сервисах. Да и в принципе, знаменитые приложения не пользовались особым спросом, горожане до сих пор вызывали машины по телефону. Я не помнила, сохраняла ли номер здешнего такси, и не представляла, что буду делать, если нет. Достав из кармана мобильный, я с ужасом обнаружила, что заряда осталось меньше десяти процентов. Если не удастся найти водителя, придется брести домой пешком. Не успела я подумать об этой пугающей перспективе, как сзади меня распахнулась дверь в бургерную.
– Эй… Ты чего здесь? – Илья вышел ко мне на крыльцо и окинул меня хмурым взглядом.
– Думала, у тебя тут до трех работает.
– В два уже почти никого не осталось, – Илья присел рядом со мной прямо в рубашке и джинсах. – Я проводил последних набравшихся дружков и закрылся.
– Тебе не холодно? Оденься! – сказала я, сама поежившись.
– Холодно вообще-то. Тебе, вижу тоже. Пошли внутрь?