Страница 175 из 197
Глава 42
Говорят, что в последние секунды жизни перед глазами проносятся все важные события от детства до этого самого момента. А еще я читала, что когда человек умирает, то видит свет в конце тоннеля. Либо все это чушь собачья, либо я исключение из правил. Не было ни яркой вспышки воспоминаний, ни тоннеля, ни даже простого коридора с дверью, за которой бы сияла лестница в небо или разверзлась пропасть в ад. Я помнила резкую боль, какие-то рябые пятна перед глазами, металлический привкус крови во рту. Помнила противный писк и чьи-то незнакомые голоса, а еще сильную тряску – кажется, меня везли в машине. Потом наступила темнота.
Я спала, просыпалась и снова засыпала. Вокруг меня был свет, но не тот – потусторонний, а обычный солнечный, который заливал собой светлое помещение. Обычно я не могла заснуть, когда кругом так ярко, но тут легко уносилась в мир сновидений. Да, мне снились сны. Я видела близких, Илью, Алису, а еще Игоря. Почему-то его мое сознание рисовало четче других, только этот образ был каким-то иным, словно он не человек вовсе, а какой-то призрак… Призрак?!
Я резко распахнула глаза и вспомнила аварию. Сильный удар. Машина замерла, накренившись на бок. Мне было больно, голова кружилась, и сознание вот-вот грозилось меня покинуть, по лицу стекала струйка крови, но я из последних сил, отстегнув ремень безопасности, старалась докричаться до Игоря. Мои ладони шарили по его шее, пытаясь нащупать пульс, а дальше… пустота. Потом я уже оказалась среди людей, медиков: фельдшеров или врачей.
– Лина! Ты проснулась!
Это был мамин голос. Я не ослышалась? Где мама? Я не успела приподняться даже на сантиметр, как она заботливо уложила меня обратно в постель. Только сейчас я сообразила, что нахожусь в больничной палате, в вену вставлен катетер, рядом стоит капельница, а мой лоб что-то стягивает. Свободной рукой я потянулась к голове, но мама ее отстранила и уложила обратно на кровать.
– Не надо, Лина, сдвинешь повязку, – нравоучительно произнесла она, словно я маленький ребенок, собиравшийся нашкодить. – Как ты, дочка?
– Что?.. – Я не договорила и закашлялась. В горле совсем пересохло, и слова будто наждачкой прошлись по нему.
– Воды? Давай только аккуратненько! – Мама налила из бутылочки, которая стояла на прикроватной тумбе, воды в одноразовый стакан и помогла мне сделать пару глотков, придерживая рукой мою голову.
– Что случилось? Что с Игорем?
– Детка… – мама отставила стакан, пододвинула стул к моей койке и села. – Ты должна меньше волноваться. У тебя сотрясение. Врач сказал, что все не так страшно, но нужно себя беречь.
– Я долго была без сознания?
– Долго? Нет, дорогая, ты была в сознании, когда тебя сюда привезли, даже говорила с врачами. Ты не помнишь?
– Смутно. Только, как меня везли в машине и людей…
– Да. Нам повезло, что за тобой по шоссе ехал молодой парень. Он видел аварию и вызвал скорую. Когда тебе обработали травму, спросили, кому позвонить, и ты сказала, чтобы связались со мной. Я сразу выехала в Москву, только… – мама замялась, она покраснела и отвела взгляд, и мне это совершенно не понравилось.
– Только что? – настойчиво спросила я.
– Мне не сказали, что ты была в машине не одна. Я не знала, что вы с Игорем ехали вместе.
– Но Игорь?.. Что с ним?!
Яркой вспышкой возникла картина, как он пытался выхватить телефон, когда звонил Илья, как из-за этого я не справилась с управлением, и машина вылетела в кювет. Игорь был виновен в аварии, но я все равно боялась услышать, что он погиб…
– Он жив, Лина, но пострадал значительно сильнее тебя. Игорь не пристегнулся.
– Главное, что он жив, – я облегченно вздохнула, но тут же встревожилась: – Он же выкарабкается?
– Да… – мама снова отвела взгляд. – Так вы с ним?..
– Что?! Нет, мам!
Так вот в чем было дело! Мама решила, что я и Игорь… Ну конечно! Мы же были вместе в одной машине. Черт! Если так подумала она, то что тогда могло взбрести в голову Илье?!
– Мам! Илья знает, что Игорь был со мной?
– Лина, милая… Когда мне позвонили, что ты попала в аварию, то я бросила все и сорвалась. Бабушка тоже хотела, но я ее не пустила. А Илья… – мама перевела дыхание. – Я ему сообщила. Мы приехали вместе. Он очень переживал за тебя. Очень.
– Мама, но он знает про Игоря?
– Да. Он узнал уже здесь. Когда мы примчались в больницу, то нам сказали, что с тобой все в порядке, а вот твоему другу повезло меньше.
– Илья же не подумал, что я ему изменяю? – с надеждой спросила я, хотя уже знала ответ. – Мне нужно ему позвонить! Где мой телефон?!
На тумбочке стояла только бутылка воды и стакан, а на мне была надета больничная сорочка, и я не видела ни своей одежды, ни сумки.
– Лина, нет! Врач сказал, что тебе нельзя пользоваться мобильным какое-то время. Ни телевизора, ни мельтешения в сотовом.
– Но, мама, я должна все ему объяснить! – в отчаянии крикнула я и резко села, чуть не вырвав из руки катетер. – Он не может думать, что я ему изменила. Это не так! Мне нужно с ним поговорить! Пожалуйста!
То ли от сильного волнения, то ли от того, что я резко подскочила, голову пронзила острая боль. Мама заметила, как я поморщилась и моментально оказалась рядом.
– Лина, тебе нельзя делать резких движений. И переживать.
– Тогда позвони Илье ты и дай мне трубку.
– Знаешь… Я не думаю, что он уехал, – прошептала мама, будто сообщала мне какую-то тайну. – Он так о тебе переживал, и даже после того, как узнал про Игоря, приходил спрашивать о тебе. Сегодня утром я его видела. Илья тебя любит, дорогая. Что бы я о нем ни думала раньше, сейчас я вижу его отношение к тебе.
– Тогда позови его! Я тебя очень прошу, мамочка!
– Хорошо, только… – мама посмотрела на часы, – время посещений заканчивается. Сегодня его к тебе уже не пустят, придется ждать до завтра, но я обещаю, что его приведу.
Эта ночь была мучительной. Мне дали обезболивающее, и голова не болела, но мысли путались, все перед глазами плыло и меня подташнивало. Правда, я не знала, что было тому причиной – сотрясение или страх потерять Илью. Сейчас как никогда я чувствовала, что он мне нужен, он и только он.
Посещения в больнице были разрешены на два часа в первой половине дня и три часа после обеда. Утром меня осмотрел врач, заключил, что я иду на поправку, но не должна перенапрягаться, делать резких движений, читать, писать и смотреть телевизор. Не было ничего, чем бы я могла себя занять, от этого ожидание стало еще более мучительным. Наконец, в дверь палаты негромко постучали.