Несносная практикантка

Эпилог

Октябрина Чехова

Персиковый чай пах летом. Настоящим, тем, что остался в памяти обрывками: спелые плоды, сорванные с ветки, пыльная дорога к бабушкиному дому, смех на веранде. Виктор налил мне вторую чашку, и я заметила, как уголок его губ дрогнул – почти улыбка.

Раньше он так не делал. Раньше его лицо было маской из льда и шипов, а теперь… Теперь он разломил марципановый пирог пополам и молча протянул мне большую часть.

– Спасибо, – прошептала я, ловя крошки на ладонь. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая комнату в медовые тона.

Наш «офис» – бывший старое помещение с дырявой крышей и старым диваном – вдруг казался уютным. Даже Лупа, растянувшийся на подоконнике, мурлыкал, как довольный ребенок. Его раны зажили, оставив лишь серебристые шрамы.

«Как у настоящего воина», – говорил он, но я знала: когда Виктор спит, кот лижет бока, чтобы боль утихла.

– Помнишь, как мы пытались разжечь костер на болотах Топей? – Виктор отодвинул пустую тарелку, и в его глазах зажглась искорка. – Я два часа тер лучину, а ты всё время говорила: «Давай вернёмся, здесь пиявки!»

– Помнишь, как ты сказал: «Пиявки – отличный источник белка»? – рассмеялась я, обжигаясь чаем. – А Лупа чуть не проглотил ту, что прилипла к его хвосту!

Кот приоткрыл один глаз и с лёгким презрением фыркнул:

– Я просто провёл небольшой научный эксперимент.

Виктор рассмеялся. Его смех был глубоким и искренним, и от него даже люстра из оленьих рогов над столом слегка качнулась. Раньше я слышала этот смех только однажды – когда мы заточили Темного в сосуд. Теперь же он смеялся гораздо чаще. Он даже разрешил мне называть его «Митя». И перестал прятать нож под подушку. Хотя об этом я узнала лишь недавно.

– А помнишь зеркала? – я прикоснулась к своему отражению в чашке. Оно больше не расплывалось. – Ты тогда чуть не поверил, что я призрак.

– Я бы поверил, – он потянулся за сигаретой, но потом передумал и бросил пачку обратно в ящик. – Если бы не этот наглый кот.

– «Наглый»? – возмутился Лупа, его хвост взвился вверх. – Я ведь спас тебя от твоей же глупости! Ты же чуть не прыгнул в ту яму с иллюзиями, как щенок!

Мы увлечённо спорили и смеялись, а за окном сгущались сумерки. Виктор делился своими детскими страхами перед лягушками, а я вспоминала, как прятала конфеты под подушку, чтобы сёстры не нашли. Даже Лупа вставил пару слов о «великой мышиной войне» в подвале старой библиотеки.

В тот момент, когда солнечный луч, пробившись сквозь пыльные кружева занавесок, лег на его лицо, я заметила, как Виктор смотрит на меня. Это был не тот рассеянный взгляд, которым он обычно окидывал все вокруг, и не холодный прищур, за которым он привык прятаться. Нет, это был взгляд, в котором читалось что-то новое – что-то, что раньше было скрыто за ледяной стеной его отчуждения.

– Хочешь ещё пирога? – спросил он, и его голос, обычно резкий и отрывистый, вдруг стал мягким, почти ласковым. Я кивнула, хотя мой живот уже был полон, но какая разница? Главное – это возможность продлить этот момент близости, когда мы просто сидели вдвоем, разделяя теплоту этого вечера.

И вот тогда, словно кто-то решил разрушить этот хрупкий момент, в окно с оглушительным грохотом влетела сова. Не просто птица – настоящее магическое существо, чье появление сопровождалось вихрем перьев и искрами, вырвавшимися из клюва, словно она была проводником древней магии. Окно выдержало удар, но стекло треснуло причудливой звездой, а алое письмо, перевязанное лентой, спланировало прямо в чашку Виктора, расплескав остатки чая.

– Что за… – он вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся, а его лицо мгновенно окаменело, вернувшись к привычному выражению настороженности.

Лупа, до этого мирно дремавший на подоконнике, взлетел на стол с такой грацией, что его шерсть встала дыбом, словно он был готов к прыжку на врага.

Но сова, будто насмехаясь над нашей реакцией, грациозно перевернулась в воздухе и устроилась на спинке дивана, где обычно дремал сам Виктор. Её глаза горели золотым огнем, а на лапке блестел перстень с драконьей печатью – древним символом власти и магии. Птица сидела так спокойно, словно была не гостем, влетевшим в окно, а полноправным хозяином этого дома.

В её присутствии воздух словно сгустился, наполнившись магией, а по комнате пробежал легкий ветерок, заставивший пламя свечей затрепетать. Письмо в алой ленте, упавшее в чашку, теперь лежало на столе, и его печать мерцала в свете заходящего солнца, словно приглашая раскрыть тайну, скрытую внутри.

Виктор замер, его взгляд метался между птицей и письмом, а в его позе читалось напряжение – он был готов к любому повороту событий. Лупа, притаившийся на столе, следил за совой немигающим взглядом, его хвост нервно подергивался, выдавая внутреннее беспокойство. А я… я просто сидела, чувствуя, как этот момент, такой спокойный и уютный секунду назад, превратился в предвестник новых приключений.

– Письмо, – прошипел кот. – От кого-то, кто не знает, что по воскресеньям мы не работаем.

Виктор вытащил конверт, вытер чайные брызги и замер. Его лицо стало каменным – таким, каким я помнила его раньше.

– Что там? – спросила я, но он уже складывал письмо.

– Ничего. Пустяки.

– Пустяки не присылают с драконьими рунами, – Лупа подошел, пытаясь подцепить конверт когтем. – И совами, которые чуть не сожгли мои усы.

– Завтра, – Виктор сунул письмо в карман. – Сегодня выходной.

Но я видела – его пальцы дрожали. Видела, как взгляд скользнул к сосуду с Темным, стоявшему на полке. И поняла: это не «пустяки».

– Виктор.. – я встала, взяла его руку. – Может, все-таки…

– Завтра, – он отстранился, но голос дрогнул. – Сегодня мы отдыхаем.

Лупа и я переглянулись. Кот медленно вильнул хвостом – сигнал. Я кивнула.

– А помнишь, как ты назвал меня «обузой» в первый день? – я подошла ближе, заглядывая в глаза. – А потом сам же…

– Октябрина, не начинай, – он попятился к окну.

– …сам же признался, что без меня бы…

– Я ничего не признавал!

– …что без меня бы соскучился!

– Это Лупа сочинил!

Кот в этот момент прыгнул. Стремительно, как тень, вынырнувшую из-под земли. Его лапа блеснула, и письмо вырвалось из кармана Виктора.

– Лупа! – рявкнул он, но я уже схватила конверт.

– «Уважаемые господа…» – начала я вслух, отбегая к дивану.

– Отдай! – Виктор бросился за мной, но Лупа вцепился в его штанину.