Страница 19 из 21
Оказавшись наверху, просмотрел письма на столе миссис О’Салливан. Ни одно из них не было написано Дэйвидом или Элизабет, и тем не менее я прочел все, что нашлось. Увы, никаких зацепок.
Ощупал одежду миссис О’Салливан, висящую в гардеробной, пошарил под кроватью, приподнял ковер и наконец присел около туалетного столика. Дернул ящик на себя, однако его заело. Подцепил снизу ножом, и он со скрипом выдвинулся. Я быстро понял, отчего не открывался ящик: внутрь была на силу задвинута шкатулка для драгоценностей размерами примерно три на три дюйма.
Атертон держал в лавке ящички голубого цвета с серебряной инкрустацией в виде буквы «А» на крышке, этот же был бледно-зеленым, без инициалов. Я открыл его — внутри оказалось пусто.
У меня в голове всплыл давний совет Корравана: обращайте внимание на то, чего недостает.
Я прищурился, разглядывая зеленый бархат. Повернул ящичек к свету и увидел на нем четкий отпечаток. Не круглый, как от карманных часов, но овальный. Еще у задней стенки была складка — явно место для цепочки. Вероятно, когда-то в ящичке хранили медальон. Вряд ли О’Салливан подарил бы супруге медальон, купленный в другой ювелирной лавке. Может, Дэйвид, пытаясь соблазнить чужую жену? Хотя кто сказал, что между ними не вспыхнула настоящая любовь?
Я медленно убрал ящичек в карман, вспомнив первый визит к супруге погибшего ювелира: у нее на шее висела цепочка — я рассмотрел ее под больничной рубашкой.
Наведавшись в больницу, я обнаружил миссис О’Салливан полностью одетой и готовой к выписке. Мой взгляд сразу метнулся к шее женщины, однако она была наглухо прикрыта высоким воротничком с кружевной отделкой.
— Миссис О’Салливан, у меня появилось еще несколько вопросов.
Бедная дама вдруг напомнила мне испуганного олененка — вот-вот сорвется с места. Однако она лишь вздохнула:
— Да, прошу вас.
Присев на краешек кровати, она нервно забарабанила пальцами по колену.
— Миссис О’Салливан, не хотелось бы вас пугать, но я вынужден говорить откровенно. Супруг обращался с вами жестоко, не правда ли?
Она побледнела и вместо ответа инстинктивным жестом прижала руки к груди.
— Вы когда-нибудь видели или брали в руки пистолет мистера Атертона?
— Пистолет? — прошептала она. — Нет! Я боюсь оружия.
— Вы любите Дэйвида Норткотта, а он любит вас, — безапелляционно произнес я.
Миссис О’Салливан задержала дыхание и отвела взгляд, а я протянул к ней руку.
— Могу я посмотреть на ваш медальон?
В ее глазах заметался страх.
— Прошу вас, миссис О’Салливан, — мягко сказал я.
Она тяжело сглотнула и вытащила из-под воротничка блестящую серебряную цепочку. Молча сняв ее через голову, положила медальон мне в ладонь.
Я его открыл. Как и следовало ожидать, обнаружил внутри фотографию Дэйвида и поднял взгляд.
— Я не любила мужа, мистер Стайлз. Но я его не убивала, — произнесла она вдруг севшим голосом. — И Дэйвид не убивал, хотя Фрэнсис внушал ему отвращение.
— Вы были очень несчастливы в браке?
Ее лицо жалко сморщилось.
— Конечно, несчастлива! Он меня бил.
Миссис О’Салливан расстегнула рукав и показала руку со следами пожелтевших синяков, самые жестокие из которых, на мягкой коже чуть выше локтя, имели форму пальцев. Она бросила на меня умоляющий взгляд, рассчитывая на понимание.
— Бил едва ли не каждый день. Я ничем не могла его ублажить — ни свежезаваренным чаем, ни виски, который иной раз наливала. Гладила ему рубашки!
По ее щекам побежали слезы.
— Я отчаянно желала расторгнуть неудачный брак и убежать. Так боялась… — Она заплакала в голос. — Дэйвид был очень добр со мной с самого первого дня нашего знакомства. Разве так предосудительно любить человека, который тебя не колотит, не презирает? Разве это плохо, мистер Стайлз?
— Любой, кто поднимает руку на женщину — настоящий дикарь, — согласился я. — Вы заслуживали лучшего. Но есть закон, защищающий женщин от домашних тиранов. Вы могли попытаться…
— После чего он избил бы меня еще хуже, если в суде мне не поверили бы? — В глазах миссис О’Салливан мелькнуло отчаяние. — Фрэнсис никогда не согласился бы на развод!
Мы долго молчали; она, судя по всему, стыдилась своей вспышки. Наконец я заговорил:
— Ну, теперь он не сможет причинить вам боли. И все же я должен попросить вас рассказать правду. Как вы познакомились с Норткоттами?
— На вечере у миссис Уэйбек, как я уже упоминала. Только… — Миссис О’Салливан заколебалась. — Сперва я познакомилась с Дэйвидом. Элизабет заиграла на фортепиано — она блестяще владеет инструментом, и мы с ним сели рядом послушать музыку. На следующей неделе Дэйвид представил меня сестре.
— На спектакль в «Фолли» вы ходили втроем? Вы, Дэйвид и Элизабет? Или только вы с Дэйвидом?
— Только мы вдвоем, — виновато посмотрела на меня она. — Элизабет устала после уроков, и мы отдали ее билет кому-то на улице у театра.
— Вы были в театре до занавеса?
— О да. Помню, как подумала: жаль, что все так быстро кончилось! — вздохнула миссис О’Салливан, опустила взгляд на лежащие на коленях руки и вздрогнула. — После спектакля я поехала домой. Открыв дверь, увидела лежащего на полу Фрэнсиса, потом меня кто-то ударил, и больше я ничего не помню.
Она опустила плечи, словно с них соскользнула тяжелая ноша, и посмотрела мне прямо в глаза.
— Это чистая правда. Я была несчастна с Фрэнсисом, и я любила Дэйвида. Но мужа не убивала.
Разумеется, я переживал, что мы никак не можем найти убийцу, однако вдруг испытал облегчение: возможно, все же Дэйвид, Элизабет и миссис О’Салливан — люди честные и порядочные, какими я их воспринимал с самого начала.
— Склонен вам верить, — вздохнул я. — И все же вам сейчас придется проехать со мной.
К тому времени, как миссис О’Салливан выпустили из больницы, и мы добрались до Ярда, уже стемнело. Теперь во всех трех комнатах для допроса находились наши свидетели; Корравана я нашел в кабинете — он стоял, уставившись в окно.
Я кратко изложил суть разговора с миссис О’Салливан и заключил:
— Полагаю, они с Дэйвидом действительно любят друг друга. Миссис О’Салливан настаивает, что они не убивали ювелира. — Я развел руками. — Честно говоря, учитывая неудачный брак, сильно сомневаюсь, что она могла бы влюбиться в человека, способного совершить убийство даже ради ее спасения от грубого скота.
К моему удивлению, Корраван ответил: