Страница 18 из 81
Раздались редкие аплодисменты. Довольный Сергей опустился на табурет. Никто не решался выступить после него. Тогда, поднявшись, Сергей сурово сказал:
— Ставлю вопрос на голосование…
Вдруг из задних рядов донеслось:
— Позвольте сказать?
Сергей не понял вначале, кто просит слова. Но вот уже встал со своего места в последнем ряду и спокойно пошел к сцене пожилой рабочий в путейской тужурке. Его в городе знал каждый — старый большевик, член партии с 1917 года, машинист Харитонов.
Харитонов остановился на краю сцены, выждал минуту, пока стихнет шум.
— Гляжу я на вас, братцы, — начал он, — на молодых наших товарищей, и прямо скажу, не радуюсь — уж больно суровый вы народ. А секретарь ваш, — тут Харитонов резко повернулся к Сергею, — ну, прямо международный прокурор…
В зале засмеялись. Серега покраснел.
— А подумали ли вы, товарищи судьи и прокуроры, — продолжал машинист, — что́ учиняете вы, исключая из комсомола своего товарища…
Харитонов укоризненно поглядел на Сергея.
— Определенного рода политический расстрел. А заслужил ли этого ваш товарищ, сказав что-то и где-то не так, как надо бы?
Харитонов посмотрел на злосчастного паренька и вдруг широко, добро улыбнулся. В зале тоже заулыбались, зашумели. Сергей по привычке хотел было зазвонить, одернуть, но Харитонов поднял руку:
— А может, он просто недотепа, оголец этот? За то, в чем провинился, — и «на вид», глядишь, многовато…
Харитонов еще шел обратно на свое место, а уже загудела, зашумела враз переменившая свое мнение комсомолия:
— Верно! На вид поставить! Поработать с ним! Пусть умнее будет! Не понял момента!
Сергей настойчиво, перекрывая шум и крики, твердил:
— Имеются два предложения, товарищи!
За первое — поставить на вид — проголосовали все, кроме Сергея. За второе, на котором настаивал Антонов — исключить из рядов комсомола, — поднял руку он один.
Поднял — и сразу же пунцовый от стыда сел на председательский табурет.
Вечером, возвращаясь с собрания, он долго молчал, а потом сказал мне:
— Завтра самоотвод попрошу.
— Сдрейфил?
— Чего? — удивился он.
— Правды сдрейфил, — пояснил я.
Он оглядел меня, остановившись, и удивленно как-то сказал:
— А ты прав, Петь…
Самоотвода он не просил, да мы бы не дали, но урок он принял мужественно — и запомнил на всю жизнь.