Фейерверки и глазурь

— Спасибо, что спас мне жизнь, — тихо говорит она. — Я бы не хотела пропустить это.

Эмоции сжимают мою грудь, когда я вхожу, головка члена исчезает.

Из нее вырывается задыхающийся стон, и я немедленно останавливаюсь. Мои руки сжимают ее бедра, пока я борюсь с каждым инстинктом, требующим войти глубже.

— Нормально? — выдавливаю я.

— Более чем. Не останавливайся.

Я погружаюсь глубже.

Сантиметр за сантиметром я вхожу в нее. Ее тело сжимает меня, как кулак, горячий и плотный.

Когда я вхожу полностью, я замираю. Мы оба тяжело дышим. Вода хлещет по моей спине, пар наполняет душ, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это место, где соединяются наши тела. Где я внутри нее так, как никто другой никогда не был.

— Двигайся, — выдыхает она. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты двигался.

Я медленно выхожу и вхожу снова.

Ритм, который я устанавливаю, сначала нежный, но у Лайлы другие планы.

— Сильнее, — требует она, толкаясь навстречу мне. — Я не сломаюсь, Макс. Я хочу чувствовать тебя.

Невозможно отказать.

Я вхожу глубже, ее стоны эхом разносятся по плитке. Ее руки скользят по мокрой поверхности, и я накрываю их своими, переплетая наши пальцы у стены.

— Этого ты хотела? — рычу я ей в ухо.

— Да. Да. Не останавливайся.

Я трахаю ее долгими, глубокими толчками, заставляющими ее вскрикивать при каждом движении. Это музыка, такая прекрасная, что я хочу записать ее и слушать на повторе.

Моя рука скользит вокруг и находит ее клитор. Она дергается, когда я кружу чувствительную плоть, дрожь всего тела заставляет ее мышцы сжиматься вокруг моего члена.

— Будь хорошей девочкой и кончи для меня снова, Лайла. — Я целую ее в плечо. — Сожми меня покрепче.

Она разбивается, каждый пульс ее разряда вырывает из моего горла отчаянный звук, пока я продолжаю входить, продолжая толкать ее сквозь удовольствие, пока кончаю ей в задницу.

— Вот так, — шепчу я ей в ухо. — Вот моя хорошая девочка.

Когда последняя дрожь покидает ее тело, она обмякает в моих руках. Я аккуратно выхожу и ополаскиваю нас обоих, прежде чем выключить воду.

Улыбка играет в уголках ее рта, от которой у меня замирает сердце.

— Это было… — Она качает головой. — Кажется, ты вытрахал все слова из моей головы.

Я выхожу из душа и беру с вешалки огромное пушистое оранжевое полотенце.

— Иди сюда, красавица.

Я даю ей вытереться с той же тщательностью, с какой мыл ее, начиная с плеч и спускаясь вниз.

Ее глаза затуманены и стеклянны, когда она смотрит на меня снизу вверх.

— Максвелл Ларк, как ты вообще существуешь?

— Могу спросить тебя о том же, Лайла Харт.

И я спрашивал. Каждый день последние две недели.

Если мы во сне, — сонно говорит мой лис, — я не хочу просыпаться.

Я задыхаюсь.

Это конец. Вот как я умру.

Грубая шерсть щекочет мои щеки, и низкая вибрация дребезжит сквозь мой череп.

Я резко сажусь.

Вес соскальзывает с моего лица и приземляется ко мне на колени с возмущенным мяуканьем.

— Ты пытался меня убить.

Янтарные глаза Мистера Бисквита сужаются, и мы оба одновременно смотрим на сторону кровати Лайлы.

Где она?

Дверь спальни открыта. Утренний солнечный свет заливает комнату, окрашивая стены в золотой цвет. Кроме ворчания Мистера Бисквита, в доме тихо.

Я усаживаю его на сторону кровати Лайлы, и он растягивается на ее подушке, зарываясь мордой в углубление, где лежала ее голова.

Мой лис издает раненый звук.

Найди ее.

Я иду по дому голый, находя свою одежду сложенной на кухонной стойке рядом со сложенным листком бумаги.

Мое имя написано поперек листа бирюзовой гелевой ручкой, окруженное крошечными рисунками лисьих мордочек.

Напряжение в груди ослабевает, когда я разворачиваю его.

Мы использовали все мое масло, сахар и ваниль (не говоря уже о посыпке). Мне пришлось срочно сбегать в магазин перед поездкой в общественный центр, чтобы испечь свои конкурсные работы.

Я оставила тебе ежевично-лимонную лепешку рядом с кофеваркой. Это спасибо за все оргазмы.

Мистер Бисквит будет настаивать, что я никогда в жизни его не кормила. Он лжец. ОН ПОЛУЧИЛ ЗАВТРАК! (И много угощений.)

Кстати, об угощениях — зайди на фестиваль до того, как отдашь свой голос, и я дам тебе кое-что сладкое.

Увидимся на конкурсе, судья Ларк.

P.S. Ты храпишь.

P.P.S. И твой лис скулит во сне.

Я читаю записку дважды, улыбка расплывается по моему лицу.

— Она оставила нам еду.

Мистер Бисквит мяукает рядом со своей пустой миской.

— Не тебе.

Его уши прижимаются.

Но он такой милый. И он голоден!

Я добавляю совок кошачьего корма, затем прохожу к кофеварке и ждущей лепешке. Она золотисто-коричневая, разрезанная посередине и наполненная блестящим ежевичным джемом. Бледный лимонный глазурь стекает по бокам, а кристаллы сахара сверкают сверху.

Масло. Лимонная цедра. Теплые ягоды.

Лайла.

Мой член дергается в джинсах, и мой лис почти забирается мне в горло.

Через минуту от лепешки не осталось ничего, кроме крошек.

Я отряхиваю руки и перечитываю записку Лайлы.

Увидимся на конкурсе.

Слова наполняют меня теплом. Никто никогда не ожидает, что я появлюсь где-либо. Честно говоря, я никогда не давал месту или людям в нем шанса что-то от меня ожидать.

Это приятное чувство. Лучше, чем приятное.

Я хочу стоять рядом с миссис Абернати и мэром Реном, пока весь город собирается вокруг сцены «Королевы Глазури». Я хочу смотреть, как Лайла представляет свои сахарные творения. Я хочу видеть ее лицо, когда все попробуют их.

Я хочу помогать разбирать павильоны, когда фестиваль закончится.

Я хочу закончить волейбольный сезон и начать новый. Я хочу, чтобы Джудит флиртовала со мной, а мэр Рен втянул меня в очередной комитет, прежде чем я пойму, что происходит.

Я хочу просыпаться с Мистером Бисквитом, пытающимся меня задушить.

Я хочу Бухту Полумесяца.

Я хочу Лайлу.

Судя по тому, что она сказала прошлой ночью, я знаю, что она останется, если останусь я. И я никогда не хотел назвать какое-то место домом сильнее.