Щупальца и приливы

Я моргнула раз, другой; смысл его слов доходил до меня на секунду дольше положенного, прежде чем всё встало на свои места. Всё моё тело замерло, пока я смотрела на него.

— Я смогу остаться, — медленно произнесла я срывающимся от осознания голосом, — если выйду за тебя замуж?

— По закону, — уточнил он. — Согласно законам Бухты Полумесяца, это даст тебе гражданство.

Моё сердце снова заколотилось, но на этот раз по совершенно иной причине:

— Это… это предложение?

— Только на бумаге. Мы по-прежнему можем никуда не торопиться. Это не обязано ничего менять между нами, если только мы сами того не захотим. — Он запнулся, и его голос стал чуть мягче: — Это просто… защитит тебя.

Тепло затопило меня от его слов, и прежде чем я успела подумать, я бросилась ему на шею, обвивая её руками и целуя его.

— Я с радостью выйду за тебя, — произнесла я ему в губы, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, — если это значит, что я смогу остаться здесь и продолжать с тобой встречаться.

— Встречаться с собственным мужем, — поддразнил он. — То, о чём мечтают все женщины.

— Я всегда мечтаю о тебе, — парировала я, вовлекая его в новый поцелуй, прежде чем снова слегка отстраниться и поймать его взгляд. — А что касается игры в семью ради поддержания легенды, — добавила я игривым тоном, склоняясь ближе, — я уже домовладелица.

— Учитывая, что я помогал тебе строить этот дом, я бы сказал, что у нас уже есть веские аргументы для совета.

Я наигранно ахнула от возмущения:

— Ты хочешь сказать, что заслуживаешь часть лавров за мой тяжкий труд?

— Я хочу сказать, — возразил он, — что без меня это место рухнуло бы прямо тебе на голову.

Я прищурилась, удерживая взгляд на секунду, прежде чем улыбка всё же пробилась наружу:

— Ладно, уговорил, — уступила я. — Можешь забрать себе… тридцать процентов заслуги.

— Тридцать?

— Тридцать пять, — щедро поправилась я.

Он покачал головой, хотя слабая улыбка тронула его губы:

— Договорились.

Я снова прильнула к нему, положив ладони ему на грудь и глядя снизу вверх, пока реальность происходящего наконец окончательно настигала меня самым прекрасным образом. Свободная. В безопасности. А теперь ещё и… возможно, помолвленная.

— Если начистоту, это самое нетрадиционное предложение руки и сердца на свете, — поддразнила я. — Мне хоть кольцо полагается?

— Кара…

— Я просто к слову, — невинно продолжила я. — Если нам нужно убедить совет и если мы действительно на это идём…

Одно из его щупалец легко обвило мою талию, притягивая ещё чуть ближе.

— Мы на это идём, — твёрдо произнёс он без тени сомнений в голосе. — Так что какое бы кольцо ты ни захотела, ты его получишь.

— Чудно, — промурлыкала я. — Тогда я хочу бриллиант огранки «груша» в белом золоте, на тонком ободке и с едва заметной дорожкой мелких камней по бокам. На усмотрение дарителя.

Он тихо выдохнул — не то со смешком, не то с недоверием:

— Какая требовательная, — сказал он, не ослабляя объятий. — Но если ты этого хочешь, я всё устрою.

— Тогда я согласна на эти условия, — произнесла я с мягкой улыбкой. — Если ты тоже на них согласен.

— Это была моя идея. Конечно я согласен. — Его губы коснулись моего лба нежным поцелуем, прежде чем он наклонился ближе и прошептал прямо мне на ухо: — Потому что я не представляю, как проснусь в этом городе, если в нём не будет тебя.

— Тогда, раз мы сходимся во взглядах… да, я согласна выйти за тебя замуж. — Я склонила голову набок, и мой тон стал чуть более игривым: — Но я хочу подарок в честь помолвки авансом.

— Всё что угодно, — ответил он без колебаний.

— Ты должен попробовать ужин, который я приготовила специально для тебя.

Он замер, затем одарил меня невозмутимым взглядом:

— Мы ещё не женаты, Кара. Если отравишь меня, не получишь по моей страховке ни цента.

Мы оба рассмеялись, и на миг всё стало простым и лёгким, будто всего этого вечернего кошмара никогда и не было.

— Ладно, но раз уж ты не хочешь проглотить мою еду, я хочу, чтобы ты поглотил кое-что другое. — Я подмигнула ему, уже наблюдая за тем, как меняется выражение его лица.

— Предлагаешь мне моё любимое блюдо? — усмехнулся он, и в его голосе зазвучало нечто порочное. — Пожалуй, я не стану отказываться.