Щупальца и приливы

Мои пальцы крепко вцепились в ткань платья; я сидела там, пытаясь вспомнить, каково это — по-настоящему расслабиться. Но не могла. Годы напряжения не исчезают просто оттого, что ты пересёк океан и оказался в месте, где тебя вообще не должно было быть.

Я знала, что легко не будет, когда украла эту жемчужину и решила сбежать всего пару недель назад. Воспоминание всё равно закралось в голову, утягивая меня назад, в ту ночь, когда я выбрала собственный путь. Полумрак и дымная пелена игорного зала, тяжёлый запах выпивки и пота и беспечный хохот мужчин, считавших, будто им принадлежит всё вокруг. Оборотни-акулы с непомерной самоуверенностью и полным отсутствием мозгов, стекавшиеся в подпольные притоны Завьера; их поведение становилось всё более развязным с каждым бокалом, который я им наливала.

В ту самую ночь мой план наконец начал воплощаться. Следующие несколько недель я продолжала их обслуживать: чуть больше выпивки сюда, щедрая добавка туда — каждый напиток подавался с ровно той долей очарования, чтобы казаться безобидной. Я улыбалась, когда требовалось, смеялась над несмешными шутками и наклонялась ровно настолько, чтобы удерживать их внимание ровно там, где мне было нужно. А в следующее мгновение я снова растворялась на заднем плане, становясь совершенно незаметной.

И пока они пили, хвастались и постепенно теряли бдительность, я слушала. И эти ёбаные придурки так и не поняли, сколько всего разболтали. Именно так я узнала о Бухте полумесяца и о том, как устроен проход в этот город. А затем, словно сама вселенная протягивала мне выход, одна из акул бросила в банк ту самую жемчужину, которая сейчас висела у меня на шее, обойдясь с ней как с ничего не значащей безделушкой.

Это оказалось почти смехотворно просто: идеально рассчитанная оплошность, выпавший из рук бокал, джин-тоник, заливающий стол, пока вокруг разгорается суматоха. Я действовала быстро — с распахнутыми от испуга глазами, сыпля извинениями и изображая наигранную тревогу, пока отыгрывала свою роль, вытирая карты и убирая беспорядок. Мои пальцы коснулись банка всего на секунду дольше положенного, но этого хватило, чтобы незаметно подменить ожерелье.

Они были слишком пьяны, чтобы заметить, и оно исчезло прежде, чем кто-либо вообще додумался его искать — вместе с приличной пачкой налички, которую я подменила фальшивками.

Пощёчина, которую я позже получила от Завьера, была достаточно сильной, чтобы разбить мне губу, — его излюбленный способ устроить показательное наказание на глазах у всех за испорченную колоду карт, в которой была «виновата» моя неуклюжесть. Я всё ещё чувствовала вкус крови, всё ещё ощущала жгучую боль, разливающуюся по щеке, пока стояла с опущенной головой и закрытым ртом, проглатывая всё, как делала всегда, потому что знала: я невероятно близка к свободе. Теперь я могла стерпеть боль и унижение — так я думала тогда, ведь побег из этой дыры наконец-то становился реальностью.

Воспоминание о том, какой путь я преодолела, помогло унять страх. Не стереть его насовсем, но загнать обратно в тот дальний угол, где я всегда его держала. Я поднялась на ноги с решительным выдохом, отряхнув ладони о юбку платья, словно одним этим жестом могла смахнуть весь хаос последнего часа.

Что я смахнуть не могла, так это нараставшую резь в желудке, стоило мне осознать, что я ничего не ела весь день — организм был слишком занят ремонтом. Я питалась полуфабрикатами для микроволновки, и, заглянув в морозилку, обнаружила, что она абсолютно пуста, а это означало, что мне придётся снова спускаться с утёса и идти в город.

А город означал людей. Люди означали необходимость носить маску — моё тщательно отрепетированное бесстрастное лицо, пока я шла по главной улице, делая вид, будто я здешняя, будто я просто очередная местная жительница, занятая обычными делами, и не давая никому повода приглядываться слишком пристально.

— Ты справишься с людьми, Кара, — сказала я себе, расправляя плечи. — Ты уже имела дело с людьми раньше. Ты отлично ладишь с людьми.

И это было правдой. Чисто технически. Я очень хорошо умела обходиться с людьми. Читать их, угождать им, становиться любой нужной им версией себя, чтобы в моей жизни всё шло гладко и, самое главное, безопасно. Ну, настолько безопасно, насколько это вообще было возможно в моих прежних обстоятельствах.

Но теперь, когда я наконец перестала носиться как заведённая ради этой стройки, у меня не только заурчало в животе, но и взвыла каждая мышца в теле.

Раз уж я всё равно направлялась в город, поскольку еда, к несчастью, являлась базовой человеческой потребностью, я вспомнила, что слышала об одном массажном салоне. Кажется, он назывался спа-салон «Присоски и безмятежность». Судя по слухам, владельцем было какое-то создание-осьминог, который не просто разминал зажимы и ноющие мышцы, а буквально забирал твой стресс себе при каждом прикосновении. Словно высасывал его из тебя присосками, оставляя после себя лишь чистый покой, из-за чего название, честно говоря, казалось даже слишком подходящим.

Мне было любопытно, как это работает, и со всем тем грузом, что я тащила на себе — физически, эмоционально и морально, — перезагрузка казалась именно тем, что мне нужно. Да и вообще, какой способ сойти за местную лучше, чем поддержать местный бизнес?

Моя рука сомкнулась на дверной ручке, и я помедлила лишь мгновение, глубоко вздохнув, прежде чем потянуть её на себя. Ветер тут же подхватил дверь, распахнув её ещё шире, а затем с такой силой захлопнул за моей спиной, что я аж вздрогнула.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Похоже, даже коттедж согласен, что мне нужно прогуляться в город.

Когда я вернусь, нам с этим коттеджем предстоит серьёзный разговор о том, кто здесь главный и кто кем владеет, но прямо сейчас, похоже, я всё-таки решилась на эту авантюру со спуском с утёса.

Снаружи меня мгновенно обдало холодным воздухом, который затрепал волосы, разметав золотисто-каштановые пряди во все стороны, пока я поспешно не убрала их назад. Я и так чувствовала себя ходячей катастрофой, и выглядеть соответственно мне совершенно не хотелось. Даже если владелец был осьминогом, у меня было предчувствие, что он в любом случае почувствует, в каком я раздрае. Незачем выставлять это напоказ.