Щупальца и приливы

11

.

Кар

а

Песок под пальцами ног всё ещё был прохладным, а с воды дул мягкий ветерок, касаясь кожи так, что я вдруг отчётливо осознала, как мало на мне одежды. Слово «беззащитная» даже близко не описывало моё состояние. И всё же вовсе не это заставляло моё тело так напрячься.

Октавиус стоял надо мной, словно пытаясь дать мне немного личного пространства. Когда я подняла на него взгляд, он оказался раздет почти так же, как и я, — на нём были только штаны. Его мускулистое тело ловило лунный свет, пока щупальца покачивались за спиной, меняя окрас с застенчиво-розового на более глубокий красный, и я не знала, хорошо это или плохо. Он казался таким же напряжённым, как и я, а на его лице читалось беспокойство, пока он ждал, когда я скажу то, для чего никак не могла подобрать слова.

Часть меня просто хотела вернуться к поцелуям, позволить ему продолжать прикасаться ко мне так, будто в этот момент ничто другое не имело значения. Но он заслуживал правды, и если после неё он больше не захочет быть со мной… что ж, это будет чертовски больно, но я выживу. Я всегда выживала. Даже если это означало снова бежать. Даже если придётся бежать с разбитым сердцем.

Я сглотнула, слегка зарываясь пальцами в песок по бокам.

— Октавиус, — наконец произнесла я, заставив себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Я была нечестна с тобой. — От этих слов у меня перехватило горло. — Насчёт того, почему я здесь.

На его лице не отразилось шока, почти так, словно он уже подозревал, что со мной что-то не так. Конечно подозревал. Он ведь умел считывать подобные вещи, верно? Может, он уже всё знал и просто ждал, когда я признаюсь сама.

— Я догадывался, что за этим кроется нечто большее, — сказал он удивительно ровным голосом.

— Догадывался? — спросила я, и в голову снова закралась мысль, что он мог знать правду всё это время. Не поэтому ли он был здесь? Не поэтому ли продолжал возвращаться?

— Ты проводил со мной время из-за этого? — спросила я. — Потому что знал, что я что-то скрываю, и пытался это выяснить?

— Нет, — ответил он тут же, но затем запнулся, словно что-то обдумывая. — Ну… — добавил он почти смущённо, — поначалу, может, самую малость. Но я остался не из-за этого.

От его признания я замерла, в груди сжалось — ведь от этого признаться становилось только сложнее.

— Мне плевать на твоё прошлое, — продолжил он, глядя мне в глаза так, что отвести взгляд было невозможно. — Мне важна только ты.

— Спасибо, но… всё может измениться, когда ты узнаешь правду, — тихо произнесла я; мой голос едва перекрывал шум волн за нашими спинами. Я сглотнула, выдавливая слова, хоть они и царапали горло: — Я хочу быть честной с тобой, потому что ты первый человек за очень долгое время, с кем мне на самом деле захотелось быть честной.

Я подумала, что он, возможно, отстранится, отойдёт назад, внутренне готовясь к тому, что услышит. Но вместо этого он опустился на песок рядом со мной, нащупал мою руку и переплёл свои пальцы с моими.

Я посмотрела вниз, на наши соединённые руки, на то, как его большой палец выводит медленные, успокаивающие круги по ребру моей ладони, и моё сердце сбилось с ритма, прежде чем забиться ещё быстрее. Было бы так просто остаться прямо здесь, позволить этому моменту продлиться ещё немного, пока всё не изменилось. Но я больше не могла ему лгать.

Я снова подняла взгляд на него и медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем слова сорвутся с губ, — ведь как только они прозвучат, пути назад уже не будет.

— Я здесь не потому, что у меня есть родственники среди морских фей.

Он слегка склонил голову набок, и на его сводящих с ума губах появилась усмешка:

— Что, даже не пятиюродный брат? Или шестиюродный? По-моему, в какой-то момент ты говорила про десятиюродного.

Короткий, изумлённый смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Конечно же, он заметил, как часто менялась моя история. Ведь в половине случаев я и сама едва могла свести концы с концами в собственной лжи, особенно рядом с ним.

Тоже мне покерфейс, раз он видел меня насквозь.

— Нет, — сказала я, покачав головой. — У меня вообще нет никаких родственников среди морских фей… потому что я никак с ними не связана. — Я помедлила лишь долю секунды, а затем вытолкнула правду наружу, словно срывая пластырь: — Я человек.

Его рука замерла, нежное движение большого пальца прекратилось, а пальцы в моей руке ослабли так, что, если бы я не держала его, его ладонь могла бы полностью выскользнуть. Паника вспыхнула в груди, и я крепче вцепилась в него, сжимая его руку, словно пытаясь напомнить о том, что он говорил, — о его обещании, что всё сказанное мной не будет иметь значения. Но теперь? Теперь я уже не была в этом уверена.

Я посмотрела вниз, снова сжимая его пальцы, словно желая напомнить, что я всё ещё остаюсь собой. Но он просто сидел молча, будто слова ещё не до конца дошли до него, будто он всё ещё пытался осознать их смысл. Заминка затянулась слишком надолго, внутри меня всё словно начало сжиматься и рушиться, и я поняла, что мне стоило просто держать свой чёртов рот на замке.

Я медленно начала отнимать руку, уже готовясь к той дистанции, которой боялась с самого начала. Но прежде чем я успела высвободиться, его хватка усилилась. Она не была грубой, но в ней чувствовалась спешка, нечто почти инстинктивное, словно он понимал, что просто не может меня отпустить.

— Ты человек, — произнёс он так, будто всё ещё пытался понять, правильно ли расслышал.

— Да.

— Как… как ты здесь оказалась?

Я сглотнула и медленно подняла свободную руку к ожерелью на груди. Пальцы коснулись жемчужины, уловив слабое сияние воды.

— Благодаря этому, — тихо ответила я. — Вот почему я не хотела, чтобы ты его снимал. Это единственное, что позволяет мне находиться в Бухте Полумесяца.

— Значит, не семейная реликвия? — спросил он, всё ещё пытаясь сложить кусочки воедино.

— Нет, — сказала я, понизив голос. — Я её украла.

Его взгляд ненадолго опустился к ожерелью, а затем снова поднялся ко мне.

— Выходит, — произнёс он с ноткой суховатой иронии в голосе, — ты человек, лгунья и воровка.