Страница 31 из 68
Потому что дело было не только в еде. А в том, что кто-то приготовил её… для меня.
Никто прежде не делал такого для меня. В смысле, конечно, Аарон изредка заказывал мне бургер с картошкой, но он никогда по-настоящему не готовил для меня. Даже в самом начале, когда я была по уши в него влюблена, когда готова была на всё ради него… когда я и пошла на всё ради него, что в итоге и привело меня к Завьеру. Человеку, который делал что-то хорошее лишь тогда, когда ждал чего-то взамен — словно доброта была сделкой и я оставалась должна ему за каждую её крупицу. Это всегда был торг. Обмен, который никогда не казался равным и заставлял меня чувствовать себя всё более ничтожной каждый раз, когда я подыгрывала. Но у меня, по сути, не было выбора. Я подписала отказ от собственной жизни, и после этого речь шла лишь о выживании.
Но это… это было совсем другое.
Октавиус ничего от меня не требовал. Он просто отдавал. Отдавал свои навыки, своё время и, пожалуй, что самое удивительное — своё терпение. Ведь я знала, что порой бываю невыносимой. И всё же он приходил каждый день и никогда ничего не просил взамен.
Мои пальцы чуть крепче сжали вилку, когда что-то дрогнуло в груди. Дыхание сбилось — ровно настолько, чтобы выдать меня, — и прежде чем я успела сдержаться, я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Взгляд Октавиуса мгновенно метнулся ко мне, словно он почувствовал точную секунду, когда это произошло:
— Прости, — тут же произнёс он. — Дело в специях? Я переборщил?
Я быстро покачала головой, смахнув слезу со щеки:
— Нет. Нет, всё… — Я судорожно выдохнула. — Всё идеально.
— Тогда почему ты плачешь?
Я слабо, прерывисто рассмеялась:
— Ничего страшного. Глупости, правда.
— То, что ты живёшь в этой халупе — вот это глупости, — ровно возразил он. — Но это не помешало мне тебе помочь. Так позволь помочь и сейчас. — Его глаза изучали моё лицо, и во всём его выражении сквозило столько честности и искренности, что я поняла: соврать ему я не смогу. — Кара, почему ты плачешь?
— Просто… просто никто раньше этого не делал. Не готовил для меня, в смысле, и не заботился обо мне. Во всяком случае, вот так.
Выражение его лица едва заметно изменилось — что-то напряглось под маской невозмутимости, словно он складывал кусочки мозаики быстрее, чем мне хотелось бы.
— Не то чтобы я думаю, будто ты… — Я осеклась, быстро мотнув головой. — Я знаю, что ты не нянчишься со мной или вроде того. Просто… это было приятно. То, что ты помогаешь мне с домом, приходишь каждый день и ничего не просишь взамен. Наверное, я просто к такому не привыкла.
— Это… — Он запнулся, словно сомневался, стоит ли давить, затем прочистил горло и продолжил осторожнее: — Это что-то из твоего прошлого? От тебя всегда ждали отдачи взамен на любую услугу?
Я ничего не ответила, и это молчание сказало куда больше любых слов, которые я могла бы произнести.
Я видела, как его пальцы слегка сжались на столе, а челюсти стиснулись — словно он уже знал ответ, и тот пришёлся ему совсем не по вкусу.
— Кара, я здесь не для того, чтобы тебя судить. Но до Бухты полумесяца… твоя прошлая жизнь… — Он замолчал на мгновение, и я увидела, как тень тревоги накрыла его лицо. — Тебя заставляли делать то, чего ты не хотела?
Я опустила взгляд, внезапно испугавшись, что если буду смотреть на него слишком долго, всё выплеснется прямо здесь. Ведь он подобрался уже слишком близко к правде, отрицать это было бессмысленно. Но я не могла просто взять и рассказать ему. Не могла выложить всё начистоту, не могла позволить ему увидеть, насколько всё было плохо на самом деле. Поэтому я сделала то, что делала всегда — нацепила покерфейс. Или, по крайней мере, попыталась.
— Всё нормально, — быстро бросила я, отворачиваясь, чтобы отмахнуться от этого, будто это сущий пустяк. — Это не имеет значения.
Я пыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но всё равно не могла сдержать слёзы, продолжавшие катиться из глаз. Я не могла унять дрожь во всём теле, когда всё, что я так долго зарывала глубоко внутри, слишком близко подступило к поверхности.
Так продолжалось до тех пор, пока я не почувствовала это и не замерла как вкопанная. Мягкое, знакомое касание к моей щеке.
Одно из его щупалец осторожно скользнуло по коже, стирая слезу прежде, чем та успела упасть ниже. Прикосновение было настолько нежным, что у меня снова перехватило дыхание, но теперь уже по совершенно иной причине. Мой взгляд метнулся к его глазам, и я поняла, что он замер точно так же, как и я — словно всё мгновение застыло вокруг нас.
— Я чувствую это, — тихо произнёс он, почти шёпотом, не отрывая взгляда от моих глаз. — Ты всё ещё держишь в себе так много. — Его щупальце продолжало мягко гладить мою щеку, и я не удержалась, едва заметно прильнув к нему. — Я чувствую здесь печаль, но больше всего — страх.
Я слабо, прерывисто рассмеялась, хватаясь за любую соломинку, лишь бы свернуть с той дорожки, куда всё катилось:
— Ну да. Так бывает, когда живёшь в доме, который постоянно пытается тебя прикончить.
— Нет, — тут же отрезал он. — Здесь кроется нечто более глубокое. — Его взгляд неотрывно изучал моё лицо. — Что ты мне недоговариваешь?
На мгновение мне почти захотелось рассказать ему всё. Слова застыли прямо на грани, готовые сорваться с языка, давя на зубы изнутри так, словно собирались выплеснуться наружу, хочу я того или нет.
Это ведь было бы так просто, правда? Просто сказать всё и сбросить с себя правду, которую я несла с самого момента приезда сюда. Возможно, это была та самая возможность, которая мне требовалась, — шанс наконец выплеснуть всё наружу. Возможно, рядом с ним было безопасно, возможно, ему я могла довериться. Но столь же быстро, как пришла эта мысль, за ней последовало нечто куда более холодное.
Реальность.
Потому что было неважно, насколько жалкой была моя прошлая жизнь или от кого я бежала. Существовало кое-что другое, нечто куда более опасное. Я была человеком. И мне нельзя было находиться здесь. Мои пальцы сами собой коснулись жемчужины на шее, пока эта правда эхом отдавалась внутри.
Что, если я расскажу ему, а он отреагирует совсем не так, как я надеюсь? Что, если он кому-то расскажет? Что, если я потеряю это место — единственное, где чувствовала себя хотя бы относительно в безопасности с тех пор, как всё пошло прахом? Что тогда?
Снова в бега. Снова оглядываться через плечо на каждом шагу. Снова выживать вместо того, чтобы жить.