Страница 30 из 68
7
.
Кар
а
На моей кухне готовил оборотень-осьминог.
Это должно было казаться странным — чем-то из сна, от которого я ещё не совсем очнулась, или началом какого-то нелепого, слегка неприличного анекдота. Пару недель назад так бы оно и было. Но сейчас? Сейчас это казалось вполне нормальным. Даже уютным, пока я стояла и наблюдала, как его щупальца двигаются с непринуждённой точностью, хозяйничая на моей кухне так, будто он проделывал это уже тысячу раз.
Я прислонилась к столешнице, наблюдая за его работой. Казалось, у каждого щупальца была собственная задача; они двигались слаженно, почти гипнотизируя: одно помешивало, другое нарезало, третье регулировало огонь на плите — и всё в безупречном ритме.
И, глядя на его работу, я совершенно не возражала против открывающегося вида.
Когда он пришёл сегодня раньше, я была полностью готова к очередному раунду ремонта. Вместо этого он явился без каких-либо стройматериалов, заявив, что магазин закрылся раньше времени, и притащил пакеты с продуктами, сказав, что не хотел приходить с пустыми руками. Часть меня в это не поверила: если в чём я всегда и была хороша, так это в умении читать людей и распознавать блеф. И что-то подсказывало мне, что он хотел завершения всей этой эпопеи с «ремонтом коттеджа Кары» ничуть не больше, чем я сама. Впрочем, я не стала выводить его на чистую воду, потому что домашний ужин звучал слишком заманчиво, чтобы задавать лишние вопросы.
В кастрюле дымился рис, а на плите шипела сковорода, где он колдовал над блюдом, которое назвал лососем терияки; от этого аромата у меня в животе уже урчало в предвкушении чего-то, что не было разогретым в микроволновке полуфабрикатом.
Я слегка переступила с ноги на ногу, плотнее прижавшись бедром к кухонной тумбе и наблюдая за ним, следя взглядом за лёгкостью его движений и спокойной уверенностью во всём, что он делал. И где-то посреди этого процесса я поняла, что буду по всему этому скучать.
Ремонт был почти закончен, и дом теперь стал пригодным для жизни. Стоит закончить, стоит починить последнее — и у него больше не останется причин возвращаться.
Осознание осело глубоко в груди, ведь как бы я ни понимала, что мне нужно продолжать жить инкогнито — а это означало одиночество из-за страха быть пойманной, — правда заключалась в том, что мне это нравилось. Мне нравился он.
К тому же он был чертовски горяч — факт, который я не смогла бы отрицать при всём желании. Каждый раз, когда он замахивался молотком или вкручивал шуруп, внутри у меня всё привычно замирало, а взгляд цеплялся за игру напрягающихся мышц. Меня тянуло к нему, очевидно. В смысле, я была уверена, что в этом городе к нему тянуло всех. Но помимо этого, когда он был рядом, я не чувствовала себя одинокой — такое новое чувство, которого я не испытывала уже очень давно.
Последние несколько лет, даже находясь в окружении толпы — в переполненных игорных притонах, среди громких голосов и вечной суеты, — я всё равно чувствовала то глубокое, неотступное одиночество, сколько бы шума ни пыталось его заглушить.
Но прямо сейчас? Стоя здесь, на этой свежеотремонтированной кухне, и глядя, как оборотень-осьминог готовит мне ужин, я больше не чувствовала себя одинокой. И мне просто хотелось удержать это ощущение изо всех сил.
Он двигался по кухне, раскладывая еду по тарелкам с таким мастерством, будто в своё время работал в ресторане. Он поставил тарелку передо мной, затем наполнил свою и присоединился ко мне за свежеотшлифованным столом — заслуга восьми весьма расторопных щупалец двухдневной давности.
— Осторожно, — предупредил он, пододвигая тарелку ближе. — Горячо.
— Я догадалась по пару, — отозвалась я с лёгким смешком. Я слегка подула на лосося, прежде чем откусить кусочек, и в то же мгновение, как раскрылся вкус, замерла: — Ох, — выдохнула я раньше, чем успела себя сдержать.
— Это хорошее «ох» или тревожное?
— Очень даже хорошее, — быстро ответила я, уже занося вилку для следующего кусочка. — В смысле, почти подозрительно хорошее.
— Не уверен, насколько это логичный вывод, — со скепсисом произнёс он.
— Ну сам подумай: ты отлично управляешься со щупальцами, приходишь и чинишь мой дом, а теперь ещё и готовишь вот так? Слишком много талантов для одного человека. Вот почему это подозрительно. — Я сделала ещё один укус, и от этого вкуса с моих губ сорвался стон: — Серьёзно, это невероятно.
Тень улыбки коснулась его губ, пока он наблюдал за мной, прежде чем попробовать собственную порцию:
— Мне всегда нравилось готовить. Это занятие меня расслабляет, и если бы я не подался в массажный бизнес, то, скорее всего, стал бы шеф-поваром и открыл здесь в городе свой маленький японский ресторанчик.
— Я бы, наверное, ужинала там каждый вечер, — пробормотала я с набитым рисом ртом. — И где ты научился так готовить?
— Дома. Я с малых лет учился готовить многие традиционные блюда.
— Правда? А что ещё ты умеешь?
— Самое разное. Мисо-суп, например, — ответил он. — На правильный бульон даси уходит время, но это выполнимо. Окинавскую собу. Рыбу на гриле, приготовленную разными способами в зависимости от сезона. И практически любое блюдо из риса.
Я даже не была уверена, существовали ли вообще некоторые из названных им слов, но звучали они невероятно аппетитно:
— Ты сейчас так небрежно перечисляешь то, что уже звучит лучше всего, что я ела за последние полгода.
— В них нет ничего сверхсложного, но чтобы блюда получились как надо, определённо требуются терпение и точность, — просто сказал он.
— Что ж, что бы ты там ни делал, это работает. Это потрясающе.
— Я так и думал, что тебе понравится. Потому и выбрал это блюдо. Нужно было посрамить те безвкусные полуфабрикаты из микроволновки и показать тебе, какой настоящая еда должна быть на вкус. Если подойти к делу с вниманием и заботой, еда может дарить не меньше утешения и покоя, чем массаж.
Я тихо рассмеялась и сделала ещё один укус — на этот раз медленнее, позволяя себе прочувствовать каждую крупицу вкуса. Каждую приправу, каждый слой, каждую каплю вложенной заботы. Насыщенность глазури, то, как безупречно всё сочеталось — словно блюдо создавалось с душой, а не лепилось на скорую руку. Это было самое вкусное из всего, что я когда-либо пробовала, и внезапно меня захлестнули эмоции, когда осознание начало доходить до глубины души.