Страница 11 из 68
Когда я был готов, я опустил щупальца ей на плечи, и эффект последовал незамедлительно.
В большинстве случаев стресс проявлялся в знакомых формах: зажатость, трение и напряжение, собиравшиеся в предсказуемые узлы. В случае с Карой первым меня поразило не напряжение, а мощь. Волна натянутой, как струна, тревоги прошила меня так внезапно, что моя собственная челюсть сжалась в ответ. Глубже всего в ней сидел вовсе не стресс — это был страх.
Не притуплённый страх, смягчённый временем и тлеющий под поверхностью, а страх живой, действующий. Под ним залегало истощение, наслоившееся настолько глубоко, что казалось частью самой её структуры. А под ним был ещё один слой. Не совсем боль, скорее её предвкушение — словно её тело пребывало в постоянном режиме «бей или беги» при каждом движении моих щупалец, будто она ждала секунды, когда расслабляющий массаж обернётся чем-то более мрачным.
Неудивительно, что она первым делом смотрела на двери. Неудивительно, что её улыбки появлялись так мгновенно и были столь выверены, что казались почти отрепетированными — самую малость чересчур безупречными, чтобы быть настоящими. И теперь я понимал, почему Мина чувствовала себя виноватой, пытаясь отказать ей.
Она несла в себе не просто стресс от обычного ремонта дома или неудачной сделки. Нет, это было нечто куда более глубокое, чем расщеплённое дерево и неровный пол. Такой эмоциональный груз намертво въедался в кости и отказывался уходить — из тех, что я был не вполне уверен, готов ли принять на себя сегодня вечером.
Впрочем, отступать было поздно — не тогда, когда я уже погрузился в процесс с головой. Поэтому я продолжил работать молча, надавливая на узлы, скопившиеся у основания её шеи, пока щупальца крупица за крупицей вытягивали напряжение. Я изо всех сил старался сохранять устойчивость, когда это постепенно начало казаться непосильной ношей.
Обычно клиенты обмякали за считанные минуты, их тела сдавались, стоило разрушить первые слои. С Карой процесс шёл, но медленно. Поначалу напряжение сопротивлялось, словно жило внутри неё годами и не собиралось отступать без боя. Я опустился ниже, разминая зажимы вокруг её лопаток, и чем глубже я проникал, тем явственнее обнажался эмоциональный осадок. Там была тревога, стыд и одиночество — очень много одиночества, — и это ранило так, как я совсем не ожидал. Не только физически, хотя и это тоже присутствовало.
Я почувствовал, как она одеревенела под моими щупальцами, и на мгновение испугался, что выдаю, насколько сильно её эмоции влияют на меня. Её нервозность лишь усугубляла положение.
— Можете дышать, — ровно произнёс я, надеясь, что если она успокоится, это ослабит нагрузку и на меня.
— Я дышу, — сказала она, нарочито шумно выдохнув напоказ.
— Не особо хорошо, — упрекнул я, и отчего-то, разрядив эту напряжённость, я почувствовал, как её эмоции подо мной переменились, смягчаясь во что-то более расслабленное.
— Эй, это уже похоже на личный выпад, мистер Массажист.
— Это не выпад, а просто наблюдение. Мне нужно, чтобы клиенты были податливыми и расслабленными, если они хотят получить пользу от моих услуг, а они обычно более сговорчивы, когда сосредоточены на дыхании, а не на болтовне.
— Ого. Вы всегда оскорбляете клиентов, пока они лежат лицом вниз и совершенно беззащитны?
— Да.
Она издала задумчивый звук:
— Интересная бизнес-модель.
— Тш-ш, — сказал я. — Меньше разговоров, больше дыхания.
Сеанс продолжался, и в эмоциональной структуре под моими прикосновениями начали проступать подробности. Не зрительные образы — мой дар не давал видений, — но закономерности, едва уловимые сдвиги, рассказывавшие собственную историю. И сквозь всё это сквозило что-то ещё. Или, скорее… чего-то не хватало.
Я уже предполагал, что родословная морской феи в ней минимальна, но чем дольше я работал, тем сильнее бросалось в глаза это отсутствие. Большинство существ в Бухте полумесяца несли в себе хотя бы крупицу вплетённой в них магии, пусть даже слабую. Она меняла то, как оседает стресс и как эмоции протекают сквозь тело. Люди же, напротив, удерживали всё иначе — без того естественного отлива, который позволяла магия.
А Кара… она ощущалась почти целиком человеком. Возможно, её кровь была настолько разбавлена, что тело реагировало по-человечески, но ведь она всё же находилась здесь, в городе, доступном лишь тем, у кого в жилах течёт рождённая морем магия, так что человеком она быть не могла.
Но почему же тогда она ощущалась такой другой?
Я понимал, что позволяю подозрениям взять надо мной верх. Незнакомка в новом городе, несущая в себе слишком много эмоций, которые я теперь вытягивал, и они явно начинали влиять на мои собственные мысли. Я подавил это чувство прежде, чем оно успело укорениться, а я сам превратился в безумца, одержимого теориями заговора.
Я просто вёл себя как мудак, и хотя я мог бы вытянуть из неё ответы, расспрашивать о её родословной было не моим делом. Эта обязанность лежала на совете, если они вообще когда-нибудь решат приглядеться повнимательнее. Людям разрешалось наведываться сюда время от времени — на фестивали, торговлю, редкие соревнования по сёрфингу благодаря временным зачарованным предметам со строгим сроком действия, — но жить здесь? Владеть недвижимостью? Временный гость не мог себе такого позволить, но, что важнее, это была не моя забота.
Нет, моя работа была проста: впитать то, что она несла, облегчить то, что удастся, и отправить её восвояси. Ничего больше. Обычная клиентка, которой я оказывал услугу. И пусть я определённо чувствовал, что за ней кроется нечто большее, это было не моё дело, и мне не следовало беспокоиться, пока мне в итоге платили.
— Можно спросить кое-что? — поинтересовалась Кара спустя некоторое время, и в её голосе зазвучала та сонная искренность, в которую люди соскальзывали, когда начинали отпускать контроль.
— Вы уже спросили.
Она издала негромкий звук — нечто среднее между досадой и весельем:
— С вами часто флиртуют?
Я замер на долю секунды, вспомнив, что, когда забираешь слишком много, это может притуплять бдительность людей — словно они пьянеют от ощущения того, как с них сдирают весь стресс. Мне следовало ожидать подобного, но это всё равно застало меня врасплох, прежде чем я продолжил работу.
— Почему вы спрашиваете?