Пляжи и укусы

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

СЕЛЕНА

В тот же вечер лаборатория прислала мне отчет. Всё подтвердилось. Уровень микропластика в воде превышал все мыслимые нормы. Маленькие красные графики это доказывали.

Я переслала отчет Чейзу без всяких комментариев, потому что мне больше нечего было сказать из того, что я еще не сказала.

Теперь всё зависело от него.

Но… я бы не была собой, если бы у меня не было запасного плана.

Я написала репортеру, который освещал мой турнир, и отправила отчет в комиссию по охране побережья. Но всё это казалось слишком незначительным.

Он не ответил. Поэтому я перестала проверять телефон и занялась тем, что умела лучше всего. Сосредоточилась на текущей задаче — проведении своего турнира.

И, черт возьми, это был лучший турнир из всех.

Лист регистрации буквально взорвался после того, как видео, где мы с Эллиотом играем против Чейза и Таннера, стало вирусным. Это прославило нас на всю округу, а затем подтянулась и половина серф-тура; за одни выходные мы собрали для службы спасения Эллиота больше денег, чем за последние три года вместе взятые. Мне показалось, что я видела, как он плачет, глядя на цифры, и, если честно, я тоже прослезилась.

На рассвете в субботу я дважды — ладно, трижды — проверила натяжение сетки. Что бы там ни рушилось вокруг, это построила я, и это было круто, и уж точно не было чем-то «маленьким».

Я посмотрела вверх по пляжу, на лагерь «РипТайд». Неправильность в песке гудела под моими босыми ногами, напоминая о том, что «круто» — не значит «закончено». Впереди меня ждала битва, что бы ни случилось сегодня.

Трансляция соревнований по серфингу начиналась в десять.

На набережной установили гигантский светодиодный экран, на котором шел прямой эфир. Сейчас там крутили пре-шоу: кадры волн с дрона перекрывались растворяющимся в брызгах логотипом «РипТайд», и всё это сопровождалось звуками гудков и раздражающе частым миганием света.

Я смотрела на экран от своей сетки, потому что просто не могла не смотреть.

Из колонок заиграл какой-то рок в стиле «разведенных батянь», и логотип «РипТайд» сменился логотипом WSL. Затем экран переключился на Таннера.

Он улыбался, мокрые длинные волосы лезли ему в глаза; он размахивал руками, рассказывая о волнах.

— Лучшие трубы, чувак! Воу-хо! Просто заходишь на волну, ловишь трубу и прячешься в самом пекле!

Я знала, что где-то сейчас сияет от гордости моя мать, ведь это были ее условия, и скоро об этом скажут на национальном телевидении. Диктор поблагодарил местного консультанта Марину Торрес, чьи прогнозы сделали возможными эти выходные.

Вот и оно.

Ее имя в свете софитов.

Слава, которая всю жизнь держала меня в тени.

— Миха!

Вспомни солнце — вот и лучик.

Она шествовала по пляжу, а следом семенил ее кружок ведьм. Большинство приняло бы их за утонченный книжный клуб или, может, за попечительский совет какого-нибудь благотворительного фонда, но я чувствовала магию, пульсирующую в каждой из них. Одни из самых могущественных ведьм Восточного побережья под предводительством моей матери.

— Миха, ты это видела? Они поблагодарили меня лично. О, это будет просто чудесно для городского туризма.

Она подошла и обняла меня, исключительно на публику, но мои глаза были прикованы к экрану.

Там показывали Чейза.

И мое сердце упало, потому что там был он — Эль Тибурон. Микрофон прикреплен к рашгарду от «РипТайд», зубастая ухмылка, которая не коснулась глаз. Он выглядел как оживший постер. Выглядел именно так, как я его когда-то обвиняла.

Он не останется ради тебя, миха.

Несколько женщин постарше взвизгнули, как школьницы.

— Какой красавчик.

— Интересно, ему нравятся женщины постарше?

— Марина, ты же говорила, что он приходил на одну из твоих вечеринок?

Она просияла.

— Да, и скажу вам так. Танцор из него просто отличный.

Снова визг, и я сжала кулаки.

— Думаю, мы с ним понимаем друг друга. Мы оба знаем, как играть на публику. Он понимает, в какую игру нужно играть, чтобы добиться успеха.

Она наклонилась ближе, словно делилась со мной секретом, а не выдавала очередной односторонний монолог.

— Тебе стоит обратить на это внимание, миха. Никто бы сюда не пришел ради твоей маленькой игры, если бы мы не привели камеры. Я так благодарна за то, что смогла внести свой вклад в морскую службу спасения.

— Мама. — Я сделала глубокий вдох.

— Да, ми корасон?

— Можешь ты хоть раз в жизни, пожалуйста, просто завалить ебало?

Судя по тому, как быстро краска сошла с ее лица, можно было подумать, что я дала ей пощечину.

Возможно, это понравилось бы ей больше.

Дамочки вокруг нее захихикали, но мне было абсолютно плевать, что они там бормочут.

Всё мое внимание было сосредоточено на Чейзе.

На экране диктор спрашивал Чейза о его возвращении — о том, что эти выходные значат для его карьеры.

— Очень многое, — сказал Чейз; ухмылка не сходила с его лица, а мой желудок ухнул еще ниже, потому что это был голос бренда. — «РипТайд» поверили в меня, когда больше никто не верил. Три года поддержки. Так что я должен им…

Его ухмылка дрогнула — совсем чуть-чуть, — словно что-то пыталось прорваться на поверхность.

— Я должен им правду.

Он сунул руку за пояс шорт и достал телефон в водонепроницаемом чехле.

Включил экран, и я увидела логотип университетской лаборатории.

— Это лабораторный анализ, — продолжил Чейз, и Эль Тибурон исчез, сброшенный, как ненужная змеиная кожа. Мой Чейз твердой рукой поднял экран, показывая его национальной аудитории. — Проведенный по заказу Морской службы спасения бухты Полумесяц. Он показывает, что флагманский продукт «РипТайд» вообще не разлагается биологически. Он распадается на микропластик. Прямо сейчас он на этом пляже, в этой воде, под волной, на которой вы все ждете, что я буду серфить. — Он посмотрел прямо в объектив камеры. — И у меня есть веские основания полагать, что в «РипТайд» об этом знали, но всё равно использовали лживый эко-брендинг.

Я не была уверена, дышу ли я.

— Этот океан заслуживает большего, чем красивый зеленый логотип и пустые обещания. — Чейз поднял телефон повыше. — Отчет есть в моем Инстаграме, каждый может с ним ознакомиться. Защитите наш…

Трансляция прервалась.