Страница 75 из 84
Он лежал на животе, закинув на меня руку, и крепко спал. Его защита была снята, тщательно выверенного лица Эль Тибурона не было и в помине. Просто мужчина со взъерошенными блондинистыми волосами, заживающей разбитой губой и татуировкой, каждую деталь которой я теперь знала наизусть.
Он остался.
Он остался так, словно это было легко, словно это было само собой разумеющимся, и в утреннем свете всё в моей квартире выглядело лучше, чем было на самом деле — включая ситуацию, в которой я оказалась по уши.
Я позволила себе насладиться этим.
Целых пять минут быть счастливой и не сопротивляться этому.
Я лежала, слушала его дыхание, смотрела, как подрагивают его ресницы, и больше ни о чем не думала.
А затем я встала, потому что мне нужно было открывать закусочную, а в мое окно стучала чайка.
— Извращенец, — прошептала я Эль Сольдадо, и он каркнул в ответ.
Чейз простонал, и я наклонилась над ним, целуя его в щеку.
— Спи. Мне нужно открывать закусочную.
Он хрюкнул, но, не открывая глаз, поймал мое лицо руками, поцеловал один раз, затем перевернулся на другой бок и тут же снова уснул.
Я ухмылялась всю дорогу до «Укуса акулы», пока Эль Сольдадо парил у меня над головой. Клянусь, вид у него был подозрительно самодовольный.
Я успела поднять рольставню лишь наполовину, когда разразилась буря.
Годы наблюдения за настроением моей матери сделали меня гиперчувствительной к ее ауре. Я подняла дверь до конца, обернулась — и вот она: в солнцезащитных очках, хотя солнце едва взошло, и выглядит безупречно.
— Ты светишься. — Это прозвучало не как комплимент, а скорее как обвинение.
— Еще рано, мама. Мы закрыты.
— Я тебя не задержу. — Она окинула закусочную взглядом, как делала всегда — оценивая ее для покупателя, который никогда не придет. — Я хотела поговорить с тобой до выходных. Насчет мальчика Переса.
— Тут не о чем…
— Он опозорил меня вчера вечером. — Ах да, опозорил тем, что выбрал меня, а не ее. Никто раньше так не делал. — На глазах у моих людей. Отказался от совершенно разумного разговора ради каких-то там танцулек. Я спустила это на тормозах, потому что ты, казалось, веселилась, а с тобой это бывает так редко. — Она поставила свою сумочку на мой чистый прилавок. — Но я обдумала это, и была бы плохой матерью, если бы промолчала. Миха, будь с ним осторожнее.
— Я в порядке.
— Уверена, что ты чувствуешь себя в порядке. — Она потянулась и заправила локон мне за ухо — нежно, сплошной материнский инстинкт и скрытые когти. — Но я всю жизнь наблюдала за такими мужчинами, как он. Они приезжают, берут то, что им интересно, а потом сезон заканчивается, и они возвращаются к тем масштабам жизни, которых на самом деле хотят. У него есть всё, миха. Камбэк, спонсоры, целый мир, который не имеет ничего общего с этим местом. Ты ему не нужна. — Пренебрежительный жест в сторону закусочной, в мою сторону. — Ты правда думаешь, что такой мужчина останется? Здесь? Ради этого?
— Ты его не знаешь.
— Я знаю, кто он такой. И я знаю, кто такие мы. — Ее голос смягчился, и именно по этому я поняла, что сейчас последует удар ножом. — Мы — женщины Торрес. Единственное, на что мы всегда могли рассчитывать — это точно не мужчины. Это семья, это кровь, это магия, которая живет в этом месте, что мы построили. Этот мальчик исчезнет уже в понедельник, а я всё так же буду твоей матерью, и этот город всё так же будет твоим домом, и ты еще скажешь мне спасибо за то, что я напомнила тебе, где твое настоящее место.
Она снова взяла свою сумочку, словно разговор был окончен.
— А что, если мое место вовсе не здесь?
Она замерла.
— Что ты сказала?
— Ты права, ты всегда будешь моей матерью, и этот город всегда будет моим домом, но, может быть, мне не обязательно здесь оставаться. Может быть, мне пора двигаться дальше.
Ты — Селена, мать твою, Торрес.
— Миха, у тебя истерика. Да, разбитое сердце всегда доводит до такого. Твое место здесь, с твоей семьей, со мной.
И как у меня ушло столько времени, чтобы это понять? Ну конечно, она хотела, чтобы я была здесь, не потому что заботилась обо мне, а потому что я была ей нужна. Ей нужно было, чтобы я была маленькой, чтобы она на моем фоне могла быть большой. Она была самой могущественной морской ведьмой в маленьком городке, а я — ее маленькой, красивой дочерью, которую можно было держать при себе как идеальный контраст для ее власти.
Борись за то, чего хочешь. Но для этого не обязательно пускать в ход зубы и когти. Иногда самая главная битва — это просто отпустить то, за что ты держался слишком долго.
— Конечно, мама. Ты права. Ты всегда права.
Она взяла меня за лицо и поцеловала в щеку.
— Я люблю тебя, ми корасон. Вот увидишь. Я буду рядом, как и всегда. Надень что-нибудь подходящее в субботу.
А затем она ушла.
Я вцепилась в прилавок, чтобы унять дрожь в руках, но это не помогло. Слезы покатились по щекам. Двадцать восемь лет неисполненных желаний вскипели и вырвались наружу. Двадцать восемь лет желания иметь мать, которая видела бы во мне дочь, а не конкурентку. И я позволила себе это. Скорчившись за прилавком бизнеса, который построила сама, я плакала и оплакивала отношения, которых у меня никогда не будет. Но я больше не собиралась выбирать их вместо того, чего хотела я, вместо того, что было правильно.
Эль Сольдадо слетел на прилавок и потерся головой о мою щеку, словно какой-то пернатый кот.
— Это всё из-за тебя, знаешь ли. Я бы могла просто прожить остаток жизни в застое, если бы ты не влез, — сказала я, ласково поглаживая его по голове.
Он каркнул, а затем захлопал крыльями так быстро, что мои салфетки разлетелись во все стороны. Я бросилась ловить их, спасая от этого мини-урагана.
— Прекрати. У меня еще нет для тебя картошки фри…
Он захлопал крыльями еще сильнее, затем откинул голову назад и вздохнул.
Разве чайки умеют вздыхать?
Он слетел с прилавка и приземлился на волнорез у кромки песка в нескольких футах от меня.
— И это вся эмоциональная поддержка, которую я получу на сегодня?
Он снова вздохнул, так что, видимо, чайки всё-таки умели это делать, а затем задергал головой взад-вперед в сторону воды.
Словно хотел, чтобы я пошла за ним.
— Принимать приказы от летающей крысы. Что в этом нового?
Я перемахнула через прилавок, и он взлетел.
Я побежала за ним, позволяя ветру высушить все слезы.