Пляжи и укусы

Тигровые акулы не отличаются нежностью. Мы не дельфины. Мы не подталкиваем людей ласково к поверхности своими очаровательными носами-бутылками. Мы — тысяча фунтов хрящей, мышц и зубов.

Я оказался под ней за две секунды. Я вынырнул снизу и прижался плоской верхней частью головы к ее животу — осторожно, господи, так осторожно, как никогда в жизни ничего не делал, — и вытолкнул ее наверх. Она инстинктивно вцепилась в мой спинной плавник. Ее сердце колотилось в груди, и я почувствовал, как в одно жуткое мгновение она осознает, за что держится.

Но она не отпустила.

Мне нужно было вытащить ее на поверхность, но я не мог допустить, чтобы нас снова закрутило волнами. Я свернул в сторону от берега и проплыл за линию брейков. Мы вместе прорвали поверхность, и она судорожно вдохнула, выплевывая соленую воду. Ее рука всё еще держалась за мой плавник. Я чувствовал, как ее магия сходит с ума, искрясь о мою кожу горячими крошечными разрядами, которые были бы болезненными, будь я человеком.

Я медленно поплыл с ней к мелководью; это было непросто, учитывая, что ее нужно было держать над водой. Каждая часть моего акульего мозга твердила мне: укуси ее, держи крепко, не дай ей снова уйти.

Я подавил это.

Когда мое брюхо коснулось песка, я частично обернулся. Это было уродливо и незавершённо, потому что мне нужны были руки, потому что мне нужно было ее держать, потому что акула не может спросить у женщины, всё ли с ней в порядке.

Я выволок себя на берег рядом с ней, лег на мокрый песок и проверил ее дыхание. Поверхностное, но есть. Мои чувства сфокусировались на порезе от рифа на ее голени: он кровоточил, но не сильно.

— Давай же, — сказал я, готовый умолять. — Давай, Селена.

Она всё еще была в оцепенении. Затем она перевернулась на бок, и ее вырвало морской водой.

Я медленно поглаживал ее по спине.

— Я держу тебя. Я держу тебя.

Мы вышли в небольшую бухточку; волны здесь разбивались о скалистые выступы, окружавшие ее. Она стояла на четвереньках на песке и всё еще откашливала воду, пока крошечные, ласковые волны омывали ее запястья.

— Ты в порядке.

Она гневно уставилась на меня.

Она была в ярости.

— Ты меня чуть до инфаркта не довел, несясь на меня на такой скорости! — прохрипела она, прерываясь на кашель.

— Я оборотень-акула.

— Я знаю! Но это совсем не то же самое, что видеть шестнадцатифутового монстра, который плывет прямо на тебя.

— Шестнадцатифутового? — Я попытался сохранить серьезное выражение лица, но безуспешно. — Детка, ты видела меня голым. Ты знаешь, что там нет шестнадцати футов.

Она уставилась на меня. Потом рассмеялась, наполовину закашлявшись, и толкнула меня в грудь основанием ладони. Я перехватил ее запястье.

— Ты чуть меня не утопил, а думаешь вот об этом?

— Это ты первая заговорила о цифрах. Я просто защищаю свою репутацию.

— Твоя репутация измеряется в дюймах, Перес.

— А теперь ты просто жестока к человеку, который спас тебе жизнь.

Ее лицо смягчилось, и я понял, что никогда раньше этого не видел. Ее запястье всё еще было в моей руке, и я чувствовал, как колотится ее пульс, гораздо быстрее, чем в воде. Я ждал, что она огрызнется: Я была в порядке. Ты мне не был нужен. Но она этого не сделала. Вместо этого ее взгляд скользнул по моему лицу, а затем ниже.

— Ты наполовину… — произнесла она едва слышно.

— А, да. Бывает трудно перекинуться обратно, когда я…

— Когда ты что?

В ужасе.

— Когда ты ушла под воду, я запаниковал.

Она еще долго смотрела на меня, и я приготовился к битве, к колкости.

— Ты бросился за мной.

— Ну конечно бросился.

Она снова закрыла глаза.

— Чейз…

— Да, детка?

— Спаси… — Но тут на нас накатила волна, и она зашипела, когда соленая вода омыла порез на ее ноге. В воде была кровь, и ее запах ударил мне в горло. Всё внутри меня разом вспыхнуло.

Акула хотела крови — не причинить вред, только не ей, а из более глубокой потребности, первобытной и ненасытной. Найти. Выследить. Это мое. Мужчина хотел ее губ, тяжести ее тела и тех идеальных звуков, которые я заставлял ее издавать. А под этим всем, теперь слишком громкий, чтобы его игнорировать, звучал голос, который велел мне держать ее и никогда не отпускать. Несмотря ни на что, не отпускать ее.

— Селена. — Голос прозвучал слишком низко, хрипло. — У тебя кровь.

— Это царапина. — Но она замерла, наблюдая за мной, а поскольку она выросла среди оборотней — она знала, что означает эта неподвижность у нас. — Чейз, твои глаза… они черные.

— Знаю. — Мои пальцы впились в мокрый песок по обе стороны от нее, но я не прикасался к ней, удерживая себя в дюйме над ней, каждая мышца была напряжена, сопротивляясь притяжению. Наполовину завершенный оборот тянул мою кожу, отказываясь завершаться в ту или иную сторону. — Дай мне секунду. Кровь… когда ты ранена, это… я должен переждать, иначе я…

— Иначе что? Съешь меня?

Она не боялась. В этом-то и была проблема. Ее пульс всё еще трепетал под мягкой кожей на шее, но не от страха. Она гудела подо мной, рябь ее магии цеплялась за мои обострившиеся чувства. Она вздернула подбородок, капли соленой воды блестели на челюсти, порез на ее ноге тянулся красной лентой по мелководью, и она смотрела на худшую, самую голодную, наименее человечную часть меня с широко открытыми глазами.

Она не отвела взгляд.

— Мне положено тебя бояться, Перес? — спросила она с легкой ухмылкой.

— Тебе стоило бы меня немного бояться. Просто попробуй вспомнить, как я снова плыву на тебя под водой.

— Теперь мы на моем пляже. — И мы действительно были там. Теперь я узнал это место — то самое, где мы встретились впервые. Ее рука поднялась. Она нашла мою челюсть, наполовину грубую кожу, которая не была до конца человеческой, и магия проскочила между нами — канал был всё ещё открыт. Я не был уверен, закроется ли он когда-нибудь вообще. — Не переживай.

— Селена…

— Я тонула, — перебила она, — и ты пришел за мной. Ты помог мне больше, чем я хочу признавать. Мне, моему пляжу и черепахам, разумеется. — Ее большой палец скользнул по моей челюсти. — Я здесь. Позволь мне помочь тебе.

Это было единственное разрешение, в котором я нуждался.