Пляжи и укусы

И я заставила. Я двигалась на нем всё быстрее — время уходило, свет разгорался ярче, — я яростно гналась за этим светом, как когда-то за матчболом: с первобытным голодом, который я свернула и убрала в долгий ящик много лет назад.

Его глаза закатились, он схватил меня за бедра, пальцы впились в кожу, пока он поднимал и опускал меня, и с его губ срывались идеальные, сдавленные стоны.

— Хочешь этого?

— Я думала, мне нельзя болтать?

— Бывают исключения.

Он потянулся между нами, его пальцы начали вырисовывать на моем клиторе идеальные, ритмичные круги, синхронно с толчками его бедер.

— Я хочу, чтобы ты кончила так сильно, чтобы весь пляж об этом узнал.

— Так дай мне это, Перес.

Его бедра рванулись вверх, его пальцы не останавливались ни на секунду, пока мои ноги и задница не задрожали так сильно, что я перестала двигаться. Но он не остановился. Он гнал меня вперед, пока я не рассыпалась на части; мои ногти вонзились в его спину, магия бушевала под ними.

Я сжалась вокруг него, наблюдая, как Чейз Перес — актив бренда, мегаваттная улыбка — ломается подо мной с моим именем на губах.

Вышка застонала на своих сваях. Табличка «АВАРИЙНАЯ» отвалилась от двери.

И заряд накрыл меня с головой, наполняя до краев; песок осыпался вокруг нас, словно в снежном шаре.

— Черт возьми, Селена, — хрипло произнес Чейз, не сводя с меня глаз.

Я подняла светящуюся руку в сторону пляжа; он всё еще был глубоко внутри меня. Я нашла песок под радаром и Грегом — мой песок, каждую песчинку отсюда до линии прилива — и вежливо попросила его раздвинуться.

Тележка погрузилась в песок так, что на поверхности осталась только ручка; Грег отскочил назад, громко матерясь, и его голос прекрасно разносился над водой. Две чайки спикировали ему прямо в лицо — просто так, шутки ради, — и он оказался у своего белого пикапа еще до того, как мои ноги перестали дрожать.

— Это было самое горячее из всего, что я когда-либо видел.

Мне не понравился этот очень человеческий взгляд в глазах Чейза. Я слезла с него и столкнулась с совершенно другой пустотой.

— Это ради черепах.

Я одернула купальник.

Его губа, с этим дурацким пирсингом, обиженно выпятилась, и я сделала нечто столь же дурацкое. Я наклонилась и поцеловала его. Я провела языком по этому враждебному куску металла, и он ответил на поцелуй. Между нами проскочило статическое электричество, и я знала: оно не имеет ничего общего с магией, а потому пугает бесконечно сильнее. Его руки снова легли мне на талию, но я отстранилась.

— Повезло тебе, что ты не обрушила всё это место. — Его спонсорская ухмылка вернулась на место. Я уже хотела рассмеяться, когда вся вышка содрогнулась, и пол под нами провалился.

Лететь было недалеко, но прогнившие на солнце доски торчали вверх, словно зазубренные когти. Прежде чем я успела запаниковать, массивные, сильные руки обхватили меня, и он перекатил нас, обеспечив мягкую посадку на кучу песка, которую моя магия превратила в плюшевую подушку вместо утрамбованного пола.

Он снова оказался сверху.

— Знаешь, рано или поздно, парень может подумать, что ты пытаешься его убить, — протянул он.

Он был близко, слишком близко, поэтому я оттолкнула его.

— Если бы я хотела твоей смерти, Перес, ты был бы уже мертв.

Он снова выпятил губу, пирсинг блеснул.

— Ты так жестока со мной.

— Тебе это нравится.

Я встала, отряхивая песок с ног и спины.

Он поднялся следом за мной, его рука скользнула мне на поясницу. — И то правда.

Он притянул меня для еще одного поцелуя, его язык поддразнивал линию моих губ. Позже я буду вспоминать, как быстро открылась ему навстречу, как мой язык встретился с его, и живот скрутило.

Мы стояли на твердой земле, так почему же мне казалось, что она уходит у меня из-под ног?