Пляжи и укусы

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СЕЛЕНА

Я включила голосовое сообщение.

— Миха, это мама.

Должно быть, всё мое лицо отразило то, что я почувствовала, потому что по ту сторону стойки Эллиоту хватило такта сделать вид, будто он безмерно увлечен меню смузи, хотя заказывал одно и то же уже много лет.

— У меня потрясающие новости об одной возможности для города. Очень важные люди заинтересованы в проведении здесь мероприятия, и я вела с ними переговоры уже несколько недель — не хотела ничего говорить, пока всё не станет официально, но ya es oficial!

Пауза для максимального драматизма.

Ее акцент, который она могла усиливать или смягчать в зависимости от того, кого очаровывала, проявился во всей красе — а значит, она была по-настоящему взволнована.

— Это привлечет столько внимания к бухте Полумесяц. Atención de verdad, Селена. Внимания, которого этот город заслуживает. Перезвони мне, mi corazón. Нам столько нужно обсудить.

Сообщение закончилось.

Я уставилась на телефон.

Слова atención de verdad — «настоящее внимание» — впились в грудь, словно заноза.

Настоящее внимание, в отличие от, скажем, моего волейбольного турнира, который за пять лет собрал пятнадцать тысяч долларов для службы спасения морских животных. В отличие от наблюдений за гнездами, которые я организовывала каждую весну, или реабилитационных бассейнов, на которые мы с Эллиотом собирали средства, или того факта, что наши усилия были упомянуты в бюллетене комиссии штата по охране дикой природы как «образец природоохранной деятельности силами местного сообщества». Это был самый гордый момент моей взрослой жизни. Я вставила вырезку из бюллетеня в рамку и повесила за кассой.

Моя мать ни разу об этом не упомянула.

— Плохие новости? — спросил Эллиот, всё еще делая вид, что читает меню.

— Мама.

— А.

Эллиот встречался с одной из моих кузин, когда только переехал сюда после колледжа, кажется, миллион лет назад. Мы продолжали общаться с ним еще долго после их расставания, а уж если семья Торрес тебя заприметила, спасения не жди. Это я знала слишком хорошо. Впрочем, я не жаловалась на то, что они мягко «принудительно усыновили» Эллиота. Оборотни — морские львы были одними из немногих, кто мог поспевать за тусовочными привычками моей семьи. На вечеринках семьи Торрес выпивка никогда не заканчивалась, танцы продолжались до утра, а моя мать всегда была в центре внимания.

Все в бухте Полумесяц знали Марину Торрес. Все обожали Марину Торрес. Она заставляла волны плясать, вздымая и закручивая их в такие узоры, от которых приезжие ведьмы шторма и моря рыдали от зависти. Марина была жемчужиной города: могущественная, щедрая, сияющая… всеми любимая. Она могла завладеть вниманием всей комнаты на двух языках и заставить тебя почувствовать себя польщенным тем, что она вообще соизволила заметить твое существование.

Да, бухта Полумесяц была домом для множества морских ведьм. Эллиот работал с одной из них по имени Темпест, и я знала как минимум еще двух, пересекаясь с ними на утренних пробежках и соответствующих перерывах на смузи в «Укусе акулы». Но, если бы вы спросили Марину Торрес, этот океан принадлежал ей, и только ей одной.

Я знала это, потому что она всегда вела какую-то одностороннюю игру в «заклятых подруг» с Прескоттами и Беками, другими могущественными семьями водных ведьм в городе. Семьями, которых притянули в бухту Полумесяц те же лей-линии, но моя мать всегда должна была быть в центре внимания и не ладила с теми, кого считала конкурентами. Наверное, поэтому она всегда держала меня при себе.

Возможно, моя абуэла когда-то была такой же. Она была неописуемо могущественной брухой, которая приехала в бухту Полумесяц из Веракруса шестьдесят лет назад, привлеченная лей-линиями, сплетавшимися под побережьем, словно корни, и обосновалась здесь с нашей семьей, чтобы с ними работать. Но та абуэла, которую я знала, была теплой женщиной, чьи огрубевшие руки всегда баюкали очередного маленького кузена или хлопотали на кухне. Такого моя мать не унаследовала.

Но это уже другой разговор. И я к нему возвращаться не собиралась. Особенно — я посмотрела на часы — в 6:53 утра.

— Итак, — сказала я, положив телефон экраном вниз на прилавок. — Ты хотел поговорить о турнире?

— Ага… — протянул он, нервно барабаня пальцами по стойке.

Эллиот построил реабилитационный центр на грантовые деньги и на чистом упрямстве, а волейбольный турнир был их крупнейшим разовым мероприятием по сбору средств. Он ничего не говорил, но я знала, что в этом году он переживает насчет грантов, из-за чего турнир становился еще важнее.

— Переживаешь из-за финансирования?

Он покачал головой.

— Не совсем.

Его взгляд скользнул к моему телефону.

— Что она сказала?

— Что-то про «потрясающую возможность»…

— Это соревнования по серфингу.

Я отставила блендер.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Видел на форумах.

Эллиот стиснул челюсти — выражение, которое я редко у него видела. Эллиот был агрессивно расслабленным. Типичный калифорнийский серфер; видеть его напряженным — всё равно что видеть, как рычит золотистый ретривер. Технически, конечно, возможно, но когда это случается, становится жутковато.

— Это «РипТайд».

— Тот самый энергетик «РипТайд»?

— Тот самый энергетик «РипТайд»… и их парень. Весь этот их триумфальный тур или вроде того.

Он произнес слова «триумфальный тур» так, как большинство людей произносят «налоговая проверка».

— Чейз Перес.

Имя мне ни о чем не говорило, что, судя по всему, глубоко оскорбило Эллиота.

— Эль Тибурон? Ты серьезно не… да он уже лет пять из каждого утюга лезет. Серфер на больших волнах. Настоящий позер. Сама знаешь этот тип: подписчиков в Инстаграме больше, чем реального таланта. — Он фыркнул. — Ладно, это несправедливо. Талант у него есть. Ненавижу это признавать, но он у него есть, — проворчал он, качая головой.

— Звучит так, будто ты слегка на нем помешан, — поддразнила я, но он не парировал в ответ, что меня насторожило. — Так в чем проблема?

Эллиот сильнее забарабанил пальцами по прилавку.