Паломничество мечей

"Столетия назад их миссионеры прибыли в мое королевство, чтобы распространить свои суетные попытки мудрости, и они действительно прижились. Те, кто раньше поклонялся мне, наслаждался жизнью в достатке и мире под моей благосклонностью, вместо этого стали поклоняться словам тех, кто притворялся восставшим из мертвых. Это... возмутило меня, привело в ярость. Поэтому я подарил их миссионерам их собственное священное писание, вбив его в их кости, чтобы они никогда не смогли от него избавиться. Это был неизбежно смертельный процесс, но когда он завершился, когда я вытравил все следы их ереси из моего владычества, я обнаружил, что моя ярость исцелила меня. Века, которые я провел здесь, были ложью, работой обезумевшего демона, возомнившего себя богом, а теперь ставшего разумным. Разве ты не убедился в этом?" - спросил он, снова обращаясь к Палрмнику. "Разве твой гнев не излечил тебя от заблуждений любви, Разрушитель?"

Он улыбнулся и, отойдя от тела Книжника, приблизился к Паломнику медленными и осторожными шагами. "Да, я знаю тебя. Легенда о короле Гайме, Разрушителе Северных земель, дошла даже до меня. Десятилетия назад несколько паломников пришли с мольбой о твоей смерти. Я отказал им, сочтя тебя слишком забавным. И вот теперь ты стоишь здесь и умоляешь меня снять с тебя этот меч, несмотря на неестественное количество лет, которые он тебе подарил, и все те чудесные вещи, которые ты с ним делал".

Его улыбка расширилась, когда Паломник ничего не ответил. "Разве ты не знала, что путешествовала с чудовищем?" - спросил Безумный Бог, обращаясь к Ищейке. "Он развлекал тебя по дороге рассказами о своих кровавых расправах? Невинных убивали всякий раз, когда его войско брало крепость или захватывало город. И чистки, конечно. Со всех этих священников Воскресших сдирали кожу, бичевали и сжигали по его приказу. К тому времени, когда все закончилось, когда тысячи людей лежали мертвыми, он провозгласил себя величайшим королем, которого когда-либо знали северные земли, после чего быстро исчез. Вы все это время пытались избавиться от меча, ваше высочество? Не могу сказать, что виню вас. Лакорат всегда был очень неприятной компанией".

Его взгляд сузился, задержавшись на Ищейке. Ее черты под однотонной раскраской напряглись под его пристальным взглядом, а глаза устремились на Паломника - то ли с осуждением, то ли с недоверием, он так и не смог определить. "А тебе нужно найти давно потерянного родственника", - сосредоточенно нахмурившись, сказал Безумный Бог. "Дочь, судя по всему. Украдена работорговцами, пока ты была в поисках новых зверей, с которыми можно подружиться. Не самая лучшая мать, не так ли?"

"Я должна искупить свою вину", - ответила она хриплым, но ровным голосом. "И я сделаю это, как только верну ее".

"Как благородно трогательно с твоей стороны".

Тогда Паломник увидел в нем демона, блеск жестокости в глазах, легкий хищный оскал, обнажавший зубы, казавшиеся острее, чем следовало. Безумный Бог не был ни безумцем, ни богом. Он был полностью вменяемым демоном с бесконечным запасом жертв, подпитывающих его жестокость.

"Но твоя молитва слишком обыденна", - сказал он, пренебрежительно махнув рукой. "Ты присоединишься к моему хору на стеклянном море - еще одна нота печали, услаждающая мой слух. А вот твою молитву, Король Гайм, - улыбка его расширилась, когда он посмотрел на Паломника, - я готов исполнить с лихвой".

"Я молюсь за нее, - сказал Паломник, шагнув к Ищейке. "Верни ей дочь. Если ты ответишь только на одну молитву, пусть это будет ее молитва".

"О, не будь утомительным". Улыбка Безумного Бога превратилась в оскал. "У меня нет терпения на тех, кто притворяется героем. И тебе это действительно не подходит".

"Нет, не подходит", - согласился Паломник. "Да, они называли меня Разрушителем, грозным королем северных земель, гонителем Церкви Воскресшей. Они убили мою жену, назвали ее шлюхой и еретичкой, привязали к колу и сожгли заживо, потому что она придерживалась лесных богов своего народа. И я заставил их заплатить. Я оставил за собой кровавый след и резню длиной в тысячу миль..." Он запнулся, правда почему-то застряла у него в горле - правда, которую он никогда не говорил даже самому себе. "Но дело было не в мече", - продолжил он, с трудом выдавливая из себя слова. "Да, я искал проклятый демоном клинок и использовал его, чтобы побеждать в битвах и убивать врагов, но я владел им, а он никогда не владел мной. Я заслужил это рабство и многое другое. Я молюсь не за себя, я молюсь за нее".

Безумный Бог удивленно приподнял бровь. "Ты думаешь, это тебя искупает? Это всего лишь мельчайшая крупица на весах, которые никогда не уравновесятся. История всегда будет называть тебя Разрушителем".

"История будет". Паломник кивнул Ищейке, которая теперь наполовину присела, готовая бежать или сражаться, хотя ни то, ни другое им бы ничего не дало. "Но она этого не сделает. Я молюсь за нее. Верни дочь этой женщины".

Безумный Бог поднял руки и медленно похлопал ими, звук каким-то образом ухитрялся разноситься эхом по просторам Полумесяца. "Чудесно", - сказал он, опустив руки на бока. "Как жаль, что нашего ученого друга нет в живых, чтобы записать это".

Его улыбка внезапно исчезла, и в одно мгновение с лица исчезли все следы человечности. Паломник видел, как под кожей этого существа проступают оттенки его истинной сущности: шипы, похожие на колючки, вздымаются, мышцы шеи напрягаются, в глазах появляются две маленькие, растущие красные точки, горящие, как угли в топке.

"Ты воображаешь, что здесь есть правила, смертный?" - спросил он голосом, в котором звериное рычание сочеталось с порывами раскаленного воздуха. "Ваши сородичи вызвали меня из Инферно в разгар моего безумия и сделали своим богом, думая, что очистили меня от моей природы, и по своей наивности назвали меня Прощающим". Он двинулся к ним, его голос звучал все громче, и он говорил в такт каждому шагу. "Они... превратили... меня... в… МЕРЗОСТЬ!"

Палрмник был вынужден прикрыть лицо от порыва воздуха, сопровождавшего его последний крик, достаточно горячего, чтобы на тыльной стороне ладони появились волдыри.