Страница 479 из 558
Разумные существа в чем-то похожи. По крайней мере, свои опознавательные знаки появились у многих. Пространство в Потоке было заполнено различного рода конструкциями, преследовавшими единственную цель, — дать знать собрату, что ты рядом и ждешь. И что интересно, понимали все друг друга без словарей. Наверное, так было угодно Высшему Разуму, который их здесь собрал. Даниилу на этот самый Высший Разум было ровным счетом плевать. У разума были свои цели, а у него, Даниила, свои. В одном он был благодарен неведомому могущественному собрату — в том, что он их здесь собрал. Хотя бы и после смерти.
— Мастер Данила, не отвлекайся, — насмешливо сказал Гурнов. — Ишь, задумался, головенкой закивал. Признаешь, что неведомый исследователь заполучил бездонный информационный кладезь?
Это Даниил признавал. Только не понимал, кому и зачем мог понадобиться кладезь, в котором давно не было чистой родниковой воды, а в бурой жиже плавало разное дерьмо, которое вкуса влаги никак не улучшало. Но с другой стороны, исследователь не может рассматривать только хорошие стороны изучаемого явления, он просто обязан обратить внимание и на негативные.
А если это не чьи-то исследования, а форма загробной жизни? В это верилось с трудом. Природа рациональна, любое существование должно быть целесообразным. Но что мы знаем о целях бабуина, раскачивающегося на ветвях пальмы? Мы видим только очевидное и не в силах заглянуть в маленькую душу бабуина.
— Тепло, тепло, — одобрительно сказал Гурнов. — Когда я сидел в лагерях, я пытался понять логику вождя. Ведь не мог он верить в то, что вокруг него одни враги народа, не мог!
— Теперь-то чего уж проще, — засмеялся Даниил. — Здесь он где-нибудь, он же в один год с тобой помер. Найди, слейся, поговори. Это тебе раньше до него было, как до Бога, а теперь запросто.
— А мне он неинтересен, — серьезно сказал Гурнов. — Я его понял. Не было в его поступках логики. Целесообразностью он руководствовался, как ее понимал. В его глазах цель оправдывала средства. Про слезинку ребенка он и не думал, сам, похоже, наплакался в детстве. Но ты, Данила-мастер, и в самом деле мастер зубы заговаривать.
— Я тебе вот что скажу. — Данила помолчал. Мысль, пришедшая ему в голову, показалась совсем уже дикой, но он все-таки продолжил: — В нашем существовании может быть смысл, но только в том случае, если им обусловлено какое-то начало. Как тебе нравится такая гипотеза: все мы всего лишь тлеющий фитиль, от которого взорвется бомба?
Гурнов помолчал.
— Как сказал Нильс Бор, — наконец медленно произнес он, — перед нами безумная теория. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть верной? Ты ничего не замечаешь?
Мысленно Даниил проанализировал свои построения.
— Ничего, — сказал он. — А что я должен был заметить?
— Движение закончилось, — объяснил Гурнов. — Кажется, фитиль дотлел.
Только тут Даниил почувствовал, что стремительный полет завершился.
— Да, — сказал он. — И что из этого следует?
— В сообщество пора, — заторопился Гурнов. — Не нравится мне это состояние покоя!
— Глупости, — сказал покойный академик по фамилии Шейнис. — Ничего страшного. Рано или поздно любое путешествие заканчивается. Мы на конечной станции. Гурнов, вы — романтик, вам бы только революции устраивать. Пока вас не было, мы провели консультации с другими сообществами. Конечно же это конечная станция. Чужие тоже приходят к подобному выводу. Так это и хорошо, теперь мы узнаем, чего ждать дальше.
Их внимательно слушали. Или делали вид, что слушают.
— Вам не кажется, что стало теснее? — поинтересовался Гурнов.
И Даниил сразу же почувствовал — точно, и в самом деле теснее становится, будь они все живыми существами, дышать бы нечем было.
— Так это естественно, — величественно сказал академик Шейнис. — Мы на конечной станции, а Поток еще не завершился. Нас становится больше!
— Знавал я одно местечко, где нас становилось больше, — вздохнул Гурнов. — Называлось оно камерой предварительного заключения. А потом, когда следствие завершалось, в камере просторно становилось, даже ходить можно было, без опаски на кого-то наступить.
— Вы — пессимист, дорогуша, — тон у академика был покровительственным. — Мне думается, ваши опасения напрасны. Высший разум...
— А разве я говорил о Высшем разуме? — невежливо перебил Гурнов. — Дорогой вы наш академик, вам не кажется, что наш конечный пункт более походит на Чистилище. Разберутся и начнут нас отсюда отправлять по адресам. Хотелось бы знать, кто здесь в охране служит!
— Шуточки у вас, — недовольно сказал Шейнис. — Но мы слились не для этого. Совершенно ясно, что нам предстоит встреча с кем-то, кто стоит в своем развитии неизмеримо выше нас. Академики предлагают выработать линию поведения, если хотите — обозначить протокол контакта. Нам предстоит нелегкая задача, мы должны показать, что достойны если не взаимопонимания, то того, чтобы нас внимательно выслушали.
— Вы думаете, что кто-нибудь станет разбираться в этой дикой мешанине миров? — не выдержал Даниил. — Вы серьезно полагаете, что кто-то будет рыться во всем этом дерьме, выбирая достойное?
— Молодые люди, — сказал Шейнис. — Я вижу, вам нравится ниспровергать основы. Но это не для нас. Здесь собрались серьезные люди, с определенным складом ума...
— Погодите, — перебил его Даниил. — У меня всего один вопрос, господин академик. Что произойдет, если масса станет больше критической? Скажите, исходя из ваших академических представлений?
Шейнис молчал.
— Ох, и ебнет! — тихонько сказал Гурнов. — Долбанет — Вселенной мало не покажется!
Надо же, какое емкое слово подобрал. Не иначе в лагерях нахватался. Только прав он был, прав. Критическая масса чревата взрывом. Даже если это критическая масса дерьма.
Додумать все это Даниил не успел.
Гурнов был прав — ахнуло так, что Вселенная содрогнулась. Сразу стало видно, что такое свет.