Страница 173 из 558
В ночной тишине раздался шлепок.
— Тех генералов, что тогда в январе ребят на улицах Грозною ложили, их можно было бы и очко бритвочкой послать чистить, — сказал Маликов. — Один мужик был, наш Рохлин. Нет, пацаны, что ни говори, а с генералом нам повезло!
— Убили Льва, — сказал Кизимов. — Говорят, что ею Тамара застрелила, а я не верю. Двадцать лет не стреляла, а только он против Бори попер, так сразу и пистолет нашла.
— Ладно, мужики, пошли в квартиру Разорались мы, а Николаичу здесь еще жить и жить, — призвал толпящихся на балконе Карамышев. — Темная история, но не нам в ней разбираться.
Водка незаметно подошла к концу.
Это тебе не в подвалах Грозного пить. Там водку привозили без учета боевых потерь, выходили дни, когда оставшимся в живых в ней купаться можно было, не только пить. Если только жуликоватые хозяйственники не загоняли ее налево.
В магнитофоне крутилась кассета с безыскусными песнями о Чечне. Имел к ним пристрастие бывший старшина разведроты Сергей Николаевич Кизимов, трогали эти песни его душу.
— Жена-то как? — спросил сержант Карамышев.
— Сам видишь, — горько и честно признался Кизимов. — На хрена ей сдался инвалид? Бегала, сучка, на сторону, пока я по госпиталям валялся. А у Бурденко меня хирург классный оперировал. Так и сказал, вытянуть я тебя, парень, вытяну, но с палочкой ходить будешь. И два осколка удалять не стал, боялся, что мозжечок повредит. А зачем я ей с осколками, пустым рукавом да пенсией?
— Ничего, старшина, — ободрил Карамышев. — Перемелется, мука будет!
— Ты и там это все время говорил, — мотнул головой Кизимов. — Не перемелется, Витя, теперь уже лучше не станет. Кому я нужен? Я и врачам-то нужен, пока бабки есть, а денег не будет — на хрена я им сдался?
— Пенсию-то большую назначили? — сменил тему Карамышев.
— Две двести, — признался Кизимов.
Карамышев зло всхохотнул.
— Не густо они нашу кровь оценили! Ладно, старшина, прорвешься, только назад не смотри.
— А куда смотреть-то? — пожал плечами Кизимов. — Впереди я просветов не вижу, светлое все позади. Тоска, брат!
За окном медленно обретал очертания мир. Словно проявлялась огромная объемная фотопластинка. Выступили из мрака угловатые очертания соседних домов, стали различимы деревья и детский городок, который заботливые турки поставили из остатков стройматериалов, которые выбросить было жалко, а в Турцию везти ни к чему.
— Засиделись мы у тебя, — спохватившись, сказал Карамышев.
Заглядывая с балкона в комнату, он скомандовал:
— Подъем, мужики! И со стола уберите, не станет же Николаич за нас корячиться. Ему трудно одной рукой посуду мыть!
Собирались недолго и шумно.
В прихожей перецеловались.
— Забываешь ты нас! — упрекнул Кизимова Карамышев. — Заглядывай, Николаич, мы ведь скучаем! Мы понимаем, трудно сейчас. Можешь без водки и без цветов.
Выйдя на балкон, Сергей Кизимов смотрел, как они уходят. Бывшие разведчики, они и сейчас шли след в след, медленно и неотвратимо растворяясь в непрочных утренних сумерках.
Они ушли, и снова Сергей Кизимов остался один.
Сев на диван, он налил себе водки и залпом выпил, чувствуя медленно захватывающий тело болезненный озноб поднимающегося давления. Он снова в который раз уже вспомнил тот самый бой, еще раз попытался все оценить беспристрастно и с горечью понял, что он все равно не успел бы со своей снайперской винтовкой, будь даже он неоднократный чемпион мира по биатлону. Ему ведь не по мишеням приходилось стрелять — по людям.
А ребята правильно сказали, он их стал забывать.
Они приходят, а их старшина у них появляется все реже и реже. Надо к ним ходить, пусть даже и без цветов.
Он лег на диване, уставившись невидящим взглядом в потолок, и стал вспоминать, кто из них и где лежит на Центральном кладбище.
О ДУШЕ И МИРЕ
Компьютерные герои живут, дерутся, порой погибают, реже одерживают победу. Все как у людей — совершая ошибку, играющая фигурка получает штрафные очки или попадает в темные подземелья Зоны, где властвуют волчьи законы и каждая серьезная ошибка грозит выходом в DOS, откуда все надо начинать сначала. Снова бежать, прыгать, увертываться от врагов, стрелять, искать друзей и союзников, выбирать в лабиринте GAME путь, который ведет к свету.
У компьютерных героев есть одно преимущество — достаточно нажать код, и ты будешь жить вечно, бесчисленно гибнуть и возрождаться, и снова бежать, снова добиваться запланированной кем-то победы, пока игра не надоест сидящему за клавиатурой, и тогда он нажмет клавишу с надписью ESC. Тогда гаснет и умирает мир, чтобы снова возродиться по желанию игрока, которое, возможно, однажды возникнет.
Если евангелисты правы, если истинен Апокалипсис, то все мы, живущие на Земле, подобны героям компьютерных игр и выполняем функции, необходимые для игры; исполнив эту функцию, мы выходим в DOS.
Страшно представить себе, что наша жизнь, наше существование и наша игрушечная душа — всего лишь цепочка кода, проходящая между двумя нагревшимися от долгой работы микросхемами, и кто-то разочарованно смотрит на экран дисплея и размышляет — не пора ли закончить неудачно сложившуюся и уже надоевшую Игру?
МАЛЕНЬКАЯ ДЕКОРАТИВНАЯ РЫБКА
Марине и Сергею Дяченко
Вот ты уходишь по коридору.
Ты уходишь, уходишь, я тебя не вижу, только слышу твои удаляющиеся шаги.
Но это и не обязательно — видеть тебя, потому что я помню все, что нужно помнить.
Гаснущая тень в аквариуме коридора. Яркая рыбка, которая уплывает в ночь. Вот уже не слышно шагов, только живут еще твои отражения в коридорных зеркалах, или это моя фантазия пытается удержать тебя, уходящая.
Гаснет аура, тает твой след, уходящая, блекнет мир, и он уже никогда не будет прежним, как не будем прежними мы с тобой. Звездная река разделила нас. Есть такая японская гравюра — он и она, разделенные россыпью звезд. Печальный тоненький голосок, изливающий в песне свою нескончаемую тоску. Моя память почему-то бережно хранит эту боль чужих душ.
Ты уходишь, уходишь, и я не могу тебя удержать. По одной-единственной причине — меня уже нет, меня давно нет, есть лишь моя электронная тень, которая мечется в тесной тюрьме процессора. Есть только моя электронная тень, которой никогда не стать человеком. Пять миллионов гигабайт немногим шире тюремной камеры.
Я слышу тихие, медленно гаснущие шаги.
Ты уходишь, и мне страшно окликнуть тебя этим жутковатым механическим голосом, в котором нет полутеней.