Страница 144 из 558
Давно стало ясно, что Человек не венец творения Бога, а продукт эволюции, что потоп был, а Ноева ковчега, скорее всего, не существовало, а если он и был, то сделали его ищущие спасения люди Только он никогда не вмещал из всего живущего «каждой твари по паре».
Стало ясно, что не было тверди небесной и что звезды от нас удалены на миллионы лет, что вечные догмы рушатся рано или поздно, обращаясь в прах, подобно цивилизациям, навсегда исчезнувшим с лица земли.
Но церковники не открывают своих архивов. И делают они это из-за одной-единственной рукописи, которая, появившись однажды на свет, сделала бы невозможным христианство и тем самым поставила бы с ног на голову всю сложившуюся сегодня мировую цивилизацию.
Эта Книга — Евангелие от Иисуса Христа. Радостная весть, что Бога нет и люди свободны.
Уставший от бесконечности Бог закончил свою вечную жизнь на Кресте между двух земных разбойников, которые от страха и боли плевали на вечную бесконечность с высоты своего смертного креста.
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ИУДЫ
Медленно, но все-таки открываются потайные хранилища Ватикана.
Сладкие тайны письменности проступают с пожелтевших книжных листов, со страдающих хрупкостью пергаментов. К Богу, как и к Храму, ведут тысячи дорог, но эти же дороги и уводят обратно. В слабых сердцах никогда не живет пламя, там обретается лишь тление, неспособное воспламенить других. Но ведь, с другой стороны, и огонь, живущий в сильных сердцах, обжигает окружающих, а порой и просто сжигает тех, в ком живет.
Ставшие доступными протоколы допросов еретиков, которые в свое время проводила святая инквизиция, порой обжигают прикосновением к тайне. Согласно одному из следственных дел в застенки инквизиции попал человек, который назвался магистром богословия Савентусом. Тщательные допросы его проводил миланский кардинал Липа. Один из протоколов датируется 18 октября 1565 года.
Из протокола следует, что, будучи латинянином, Савентус оказался в России, сумел расположить к себе московский двор и был представлен царю Иоанну Грозному.
Ученый муж понравился царю, и некоторое время Савентус служил у царя стряпчим. В этот период он был допущен к царской библиотеке. Сам Савентус вспоминал о ней с восторгом. По словам бывшею стряпчего, в библиотеке находились собственноручные записи Танита, списки комедий Аристофана, множество раннехристианских еретических книг — словом, богатств, за ознакомление с которыми не один книжник продал бы душу черту и при этом считал, что перехитрил нечистого. Удивляться не приходится, известно хорошо, что в качестве приданого византийская царевна Зоя-Софья Палеолог, выходя замуж за Ивана III, действительно доставила в варварскую по европейским меркам Москву великолепную библиотеку, бесследно исчезнувшую еще при жизни царя. Но самое главное — Савентус утверждал, что среди редчайших книг находилась и та, о существовании которой сохранились лишь смутные предания, книга, которую никто не видел более тысячи лет — пятое жизнеописание Иисуса Христа, составленное апостолом Иудой.
Сказано было у Матфея: «Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти. И, связав Его, отвели и передали Понтию Пилату; правителю. Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря, согрешил я, предав Кровь невинную. Они же сказали: что нам до того? Смотри сам. И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребреники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников. Посему и называется земля та «землею крови» до сего дня»
{36}
.
Вероятно, что Матфей лукавил. Не было угрызений совести, а полученные деньги были Иудой употреблены с пользою и, скорее всего, прав Петр, когда, встав посреди учеников, сказал, — было же собрание около ста двадцати: мужи, братия! Надлежало исполниться тому, что в Писанин предрек Дух Святой устами Данила об Иуде, бывшем вожде тех, кто взял Иисуса. Он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего; но приобрел землю неправедною мздою, и когда низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его»
{37}
А Папий Иеропольский вообще утверждал, что Иуда дожил до преклонных лет и умер от таинственной болезни: тело его распухло и стало издавать невыносимое зловоние, такое, что люди брезговали подходить к нему.
А если так, то Иуда прожил еще долгую жизнь, и весь остаток этой жизни ему приходилось отмываться от обвинений в предательстве. Ведь если обвинения существуют, то хочется оправдаться. Не тому ли посвящены мемуары многих известных деятелей, которые не столько рассказывают о времени и о себе, сколько ищут логических оправданий своим поступкам. Чем пакостнее время, тем больше появляется мемуаров — эта истина не хитра и столь же непреложна, как обязательность орбит для планет вокруг Солнца.
Как хочется прочитать написанное Иудой! Прочитать его жизнеописание Учителя и узнать наконец, почему он предал Мессию, узнать о Назаретянине еще с одной — совсем уже неожиданной стороны. Ведь была, была такая книга! Ходила она по рукам на заре христианства и была такова, что многих отвратила от новой религии. А потом во времена императора Константина, сделавшего христианство государственной религией, евангелие от Иуды вдруг исчезло. Да полно, можно ли было назвать его радостною вестью? Предателя?
Согласно протоколу допроса впервые Евангелие от Иуды обнаружил Максим Грек — афонский монах, допущенный к библиотеке. Упоминание о нем мы находим в сборнике летописей Троице-Сергиевской лавры: «При державе великого князя Василия Ивановича повелением его прислан из грек монах Максим... Бе сей Максим грек велми хитр еллинскому, римскому и словенскому писанию. На Москве егда же узре у великого князя в царской книгнохранительнице книг много и удивися и поведа великому князю, яко ни в греческой земле, ни где он толико множество книг не сподобился видсти...»
{38}
Кощунственный с христианской точки зрения текст был укрыт под обложкой невинной «Математики» безвестного Замалея. Грек доложил о страшном открытии Василию. Государь особого интереса не проявил, книгу вслед спрятать за опасностью, а монаха никуда не выпускать. Приказания царя были исполнены в точности — книга исчезла на долгие годы, а монах так и умер в Московском Кремле.