Измени мне, если любишь

Они разговаривали. Там дальше есть ещё один зал, они пошли туда, потому что в большом шумно.

Тридцать восемь дней это работало.

А он не спросил меня, что было наверху. Ни в то утро, ни в следующее, ни через неделю. И я решила, что это деликатность. Что он щадит меня. Что ему стыдно спрашивать после того, как он сам меня туда привёз и сам же меня туда подтолкнул.

Я очень гордилась тем, какой у меня тактичный мужчина.

Господи, какая же я была дура.

В понедельник у меня был форум. Я пишу об этом не для красоты. Я пишу, потому что хочу, чтобы было понятно, о какой женщине идёт речь, прежде чем эта женщина начнёт делать всё то, что она дальше делает.

Я сижу в стеклянной коробке два на полтора, в наушниках, перед микрофоном. Справа напарница, мы меняемся каждые двадцать минут, потому что дольше двадцати минут человеческий мозг синхрон не держит, он начинает врать. Внизу зал на четыреста человек, и в каждом втором ухе моя дорожка.

Выступает делегат. Он говорит на своём языке, быстро, с акцентом, местами проглатывая окончания, и через две с половиной секунды после него говорю я.

Не после его фразы. После него.

В этом весь фокус и вся невозможность профессии: он ещё не закончил мысль, а я её уже произношу. Я иду за ним с отставанием в два удара сердца и всё это время держу в голове три вещи сразу: то, что он сказал, то, что он говорит, и то, чем он с вероятностью восемьдесят процентов закончит. Если я угадаю неправильно, я въеду во фразу, из которой нет выхода, и четыреста человек услышат, как переводчик тонет.

Я не тону. Девять лет.

В тот понедельник обсуждали портовые сборы, и один из делегатов употребил оборот, который на его языке значит «мы вынуждены согласиться», а на трёх соседних языках звучит как «мы согласны». Разница в одном слове. Разница в сорок миллионов.

Я перевела правильно. Я даже голоса не подняла. В перерыве представитель другой стороны нашёл меня в коридоре и сказал: спасибо, вы услышали. Вот кто я такая. Я слышу, когда человек говорит «вынуждены». Я слышу это в чужой речи, на слух, за две секунды, на языке, который выучила во взрослом возрасте.

А потом я иду домой и не слышу этого в своей собственной.

Между сессиями я сидела в кабине и ела бутерброд, и напарница что-то рассказывала, а я вдруг поняла, что думаю не о портовых сборах.

Я думала: «Я бы вообще не привёл сюда женщину, которую люблю».

Меня это разозлило до дрожи.

Кто он вообще такой. Мужик, которого я видела час. Мужик, который не назвал своего имени и не спросил моего. Который отказал мне и выставил за дверь, а перед этим положил мне руку на горло и убрал через три секунды, чтобы что-то доказать.

Чужой человек, у которого нет обо мне никаких данных, посмотрел на меня полтора часа и выдал четыре предложения, и эти четыре предложения теперь сидели у меня в голове плотнее, чем всё, что за пять лет сказал мне Фабиан.

Я решила, что это от стыда. Что мозг просто цепляется за последнее яркое и что через неделю пройдёт. Через неделю не прошло.

Вечером Фабиан приехал за мной к форуму. Он не должен был, у него был свой вечер, он просто приехал. Стоял внизу у выхода, с телефоном в руке, в своей серой куртке, и когда увидел меня, убрал телефон в карман. И вот от этого у меня что-то отпустило в груди.

Мы поехали ужинать. Не домой, а в место с террасой, которое он забронировал днём, и он заранее попросил столик в углу, потому что знает, что я не могу есть, когда за спиной проход.

Мы разговаривали два часа. Про его работу, про мой форум, про то, что надо всё-таки съездить к его родителям, про сериал, который мы бросили на четвёртой серии, про то, что квартира тесная и через год можно попробовать другую, где кухня не коридор.

Он смеялся. Я смеялась. Мне было хорошо, и я хочу, чтобы это тоже было записано честно, потому что иначе получится, что я всё это время страдала, а я не страдала. Я сидела на террасе с человеком, которого любила, ела тунца и думала, что вот, вот, мы вышли, мы прошли, мы не первые, кто полез не туда, и не последние.

Дома он снял с меня пальто так, чтобы я попала в рукава с первого раза, только наоборот. И в спальне он смотрел мне в лицо. Второй раз за четыре месяца. Второй раз за четыре месяца, и оба раза в течение трёх суток, и я лежала под ним и была совершенно, абсолютно счастлива, и у меня даже мысли не возникло спросить, откуда это взялось.

Уже потом, в темноте, он лежал на спине и смотрел в потолок, и я по дыханию слышала, что он не спит. Четыре минуты прошло. Пять.

— Не спишь? — сказала я.

— Не сплю.

Он повернулся на бок, ко мне.

— Можно спросить?

У меня всё внутри встало.

— Спрашивай.

Он помолчал секунды три.

— Тебе там понравилось?

Вот он, подумала я. Вот сейчас.

— Нет, — сказала я.

И он улыбнулся в темноте. Я не видела, я услышала это по голосу.

— Ладно, — сказал он. — Не хочешь, не говори.

— Фабиан. Мне там не понравилось.

— Я же сказал, ладно.

Он положил руку мне на живот и почти сразу заснул, за четыре минуты, с совершенно спокойным лицом человека, которому не в чем себя упрекнуть.

А я лежала и второй раз за трое суток слушала, как мужчина, с которым я прожила пять лет, решает за меня, что я имела в виду.

Только в этот раз я даже не заметила.