Страница 62 из 64
Я вышла, купила воду и сигареты, которые не курю, и вернулась. Он стоял у машины и заправлял, и рядом, у соседней колонки, стояла девушка лет двадцати пяти и очень откровенно на него смотрела. Не вежливо. Не мельком. Она стояла, держала пистолет в баке и разглядывала его, сверху вниз, не торопясь, с тем спокойным нахальством, которое бывает только в двадцать пять.
Я остановилась в трёх метрах. Он меня увидел. И, не поворачивая головы в её сторону, сказал:
— Даже не начинай.
— Я ничего не сказала, — сказала я.
— У тебя лицо сказало.
— У меня прекрасное лицо.
— У тебя лицо человека, который сейчас подойдёт и спросит, не нужна ли помощь.
Я подошла и встала рядом.
— Пусть больше не смотрит, — сказала я.
Он засмеялся. По-настоящему, в голос, впервые за очень долгое время.
— Вот теперь узнаю свою женщину, — сказал он.
— Я не твоя.
Я это сказала автоматически, привычно, тем тоном, каким мы препирались два года. И он повернулся. Он вытащил пистолет, вставил его на место, закрыл лючок и повернулся ко мне полностью, и посмотрел мне в лицо. Он ничего не сказал. Он просто смотрел, и я выдержала, наверное, секунды две.
— Ладно, — сказала я. — Твоя.
Он поднял брови.
— Но исключительно добровольно, — сказала я.
И он взял меня за подбородок, поднял мне лицо к свету заправочной вывески и целовал так долго, что у нас за спиной кто-то посигналил.
— Слушай, — сказала я уже в машине, — а расскажи мне одну вещь.
— Какую?
— Что ты на самом деле почувствовал, когда я сказала «нет» там, у ворот.
Он выехал на трассу и только потом ответил.
— Облегчение, — сказал он.
— И всё?
— Нет. — Он помолчал. — Ещё одну очень неприятную штуку. Я почувствовал, что мне хочется спросить почему.
Я повернулась к нему.
— И почему не спросил?
— Потому что это было бы началом, — сказал он. — Я бы спросил почему. Ты бы объяснила. Я бы услышал в объяснении что-нибудь, что мне не понравится, и мы бы обсуждали это до утра. А к утру ты бы уже думала, не надо ли было согласиться.
Он посмотрел на дорогу.
— Я эту дорожку знаю наизусть, Адель. Я по ней четыре часа шёл в мае. Она начинается с одного уточняющего вопроса.
Я сидела и переваривала.
— То есть ты весь вечер держал себя за руки.
— Весь вечер.
— И сейчас держишь.
— И сейчас.
— И так будет всегда?
— Думаю, да.
Он сказал это совершенно спокойно, без жалобы и без просьбы о жалости. И я вдруг поняла одну вещь, от которой у меня защипало в носу. Он не перестал быть человеком, который умеет устроить так, чтобы ты ответил сам, не зная, что отвечаешь. Он просто каждый день не делает этого. Это не характер. Это не исцеление, не прозрение и не любовь, которая всё меняет. Это ежедневная работа, которую он выполняет молча, как выполняют любую работу, требующую терпения. По десять сантиметров за раз.
Дома, уже ночью, он спросил:
— О чём ты думала там, в машине, пока молчала?
Я лежала и смотрела в потолок.
— Считала.
— Что считала?
— Сколько раз я была в этом доме. Четыре. И что каждый раз меня туда привозила разная женщина.
Он повернулся ко мне.
— Объясни.
— Первый раз туда приехала женщина, которая боялась показаться скучной. — Я загнула палец. — Второй раз женщина, у которой всё рухнуло и которая не знала, куда себя деть. Третий раз женщина, которая наконец была одна и приехала за мужчиной. Четвёртый раз женщина, которую привезли на экзамен.
— А пятый?
— А пятый раз я в ноябре приехала туда сама, в джинсах, и не помню лица той женщины в зелёном.
— Это пятый.
— Значит, пять, — сказала я. — Я сбилась.
Он засмеялся.
— А сегодня?
Я подумала.
— А сегодня я туда не поехала, — сказала я. — Сегодня я просто мимо проезжала.
Я уже засыпала, когда подумала о том, что два с половиной года назад в этой же машине, на этой же дороге, только в другую сторону, один мужчина сказал мне восемь слов, а я услышала не то.
И что с тех пор я очень многому научилась. Например, переспрашивать.