Страница 53 из 64
Я почти пошла из-за того, как он убрал руку. Полсекунды. Одно движение. Я стояла и думала: он это сделал, значит, он хороший, значит, можно. Я опять собиралась вернуться к мужчине за доказательство. Опять, чёрт возьми, за доказательство. Другое, красивое, правильное, но по той же самой схеме, по которой я жила два года.
Я подняла пакеты и пошла домой. Дома я разобрала продукты, поставила чайник, забыла про него, он выключился сам. Вечером я написала ему сообщение. Длинное. Я писала его часа полтора, и в нём было всё: и про блокнот с шестью страницами, и про то, что я его простила, и про то, что я всё равно не могу, и про полсекунды под козырьком. Я перечитала его четыре раза. А потом стёрла. Не по букве, как два с половиной года назад в другой квартире. Выделила целиком и удалила одним движением. И заметила разницу. Тогда я стирала, потому что не имела права написать. Теперь я стирала, потому что не хотела. Между этими двумя женщинами два с половиной года, две квартиры и один вечер в доме за воротами.
Неделю после той субботы я жила плохо. Я себя за неё грызла. Я по сорок раз прокручивала эти двадцать минут и каждый раз находила, что можно было сделать иначе. Не переходить дорогу. Перейти, но не разговаривать. Разговаривать, но уйти раньше. Уйти позже. Позволить. Особенно позволить.
Я ночами лежала и представляла, что я тогда не сказала «нет». Я представляла это подробно, и мне от этого было так хорошо и так тошно одновременно, что я вставала и шла пить воду.
На четвёртую ночь я села на кухне в три часа и спросила себя прямо: чего я, собственно, хочу? И ответ пришёл сразу, и он был омерзительный. Я хотела, чтобы он приехал. Прямо сейчас. Сам. Без приглашения. Чтобы он нарушил всё, что сказал под тем козырьком, чтобы он не выдержал, чтобы он поднялся и позвонил в дверь в три часа ночи.
Я сидела на кухне и ждала доказательства. Опять.
Я тогда взяла тот самый блокнот и написала на чистой странице одну строчку.
«Я хочу, чтобы он пришёл, потому что не могу сама решить, хочу ли я его».
И потом, ниже, вторую:
«Это и есть то, из-за чего всё случилось».
Я смотрела на эти две строчки минут двадцать. И поняла, что впервые за два с половиной года увидела собственный механизм целиком. Я не умею выбирать первой. Я умею откликаться. Умею подстраиваться. Умею блестяще отвечать на чужой ход и умею этот ход спровоцировать. Два года назад мужчина принял решение за меня, и я поехала. Полтора года я устраивала спектакли, чтобы мужчина принял решение, которое мне нужно. В мае мужчина потребовал от меня решения, и я за четыре часа разобрала себя на части, но решение приняла. И теперь, когда решение снова моё, я сижу в три часа ночи и жду, чтобы кто-нибудь приехал и сделал это за меня.
Через три дня я поняла ещё одну вещь, и её я тоже записала. Я всё это время думала не о том, вернуться или нет. Я думала: достаточно ли он наказан. Вот в такой формулировке, буквально. Я четыре месяца вела внутри себя бухгалтерию. Девятнадцать дней без сна. Три предмета за девятнадцать дней. Похудел. Ночует в мастерской. Ирен сказала, что это ужасно. Стоял под дождём без зонта.
Я собирала эти цифры и складывала, и в какой-то момент собиралась подвести итог и объявить, что долг погашен. И вот когда я это про себя поняла, мне стало очень стыдно. Потому что возвращаться к человеку, когда он достаточно настрадался, это не любовь. Это расчёт. Тот же самый, только с другой стороны стола.
Я полтора года устраивала ему проверки, чтобы получить доказательство. Он один раз устроил проверку мне, чтобы получить ответ. А теперь я собиралась вернуться к нему по итогам его страданий, как принимают работу по акту.
Мы оба умели только одно: измерять любовь чужим состоянием. И пока я это умею, мне туда нельзя.
Я вырвала эту страницу и прилепила её на холодильник.
Она провисела там до декабря.
Я на неё смотрела каждое утро, пока варила кофе в той самой турке, которую Фабиан оставил мне два с половиной года назад и которой я так и не научилась пользоваться правильно, потому что тороплюсь.
Два месяца. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь состоит из вещей, оставшихся от мужчин, и из фраз, которые они сказали, а я неправильно перевела.
Дома я разобрала продукты, поставила чайник, забыла про него, он выключился сам. Потом села на кухне и очень долго сидела. И вот что я поняла за этот вечер, и это, наверное, главное, к чему я пришла за весь тот год.
Мне мало того, что он умеет убирать руку.
Я хочу человека, который убирает руку, и при этом я хочу возвращаться к нему не потому, что он её убрал.
Разницы в этих двух предложениях на один оборот.
А между ними вся моя жизнь.