Страница 48 из 64
Пересмотр
Он пришёл в воскресенье в два.
Не в пять минут третьего и не без пяти. Ровно в два, и я потом подумала, что он, скорее всего, приехал за полчаса и сидел в машине.
Он был в старом свитере и с мокрыми волосами, потому что опять шёл дождь, и в руках у него не было ничего. Ни цветов, ни пакета, ни бутылки. Я это отметила и мне стало легче. Я не знаю, что бы я сделала, если бы он пришёл с цветами.
— Проходи.
Он разулся и прошёл. Он был у меня в квартире раз пять за всё время. Он её почти не знал. Он остановился посреди комнаты и посмотрел на подоконник. Шкатулка стояла там. Он ничего не сказал.
Мы сели на кухне, той самой, из-за которой я два года назад согласилась на эту квартиру, не торгуясь. Я не предложила ему ни чая, ни кофе.
— Говори, — сказала я.
Он положил руки на стол.
— Я не буду объяснять, зачем я это сделал, — сказал он. — Ты и так знаешь. Я всё сказал там.
— Хорошо.
— И я не буду говорить, что не хотел, чтобы тебе было больно. Хотел. Без этого не сработало бы.
Я кивнула.
— Я приехал сказать три вещи, — сказал он. — Первая. Я знаю, что я сделал. Я не собираюсь это смягчать, переименовывать и объяснять благими намерениями. Я взрослый человек, я всё понимал заранее, я просчитал весь вечер, включая то, в каком состоянии ты будешь к одиннадцати часам.
— Просчитал.
— Да.
— Заранее.
— Я готовился две недели.
Я смотрела в стол.
— Шкатулку ты тоже просчитал?
— Нет, — сказал он. — Шкатулку я делал полтора года и собирался отдать в июле, на твой день рождения.
— А отдал в мае.
— Отдал в мае.
— Почему?
Он ответил не сразу.
— Потому что боялся, что после того вечера случая не будет.
— Вторая вещь, — сказал он. — Я тебя не обманывал ни в одном слове.
— Ты две недели готовил мне спектакль.
— Это не обман. Это хуже.
Он посмотрел на меня.
— Я всё, что говорил тебе в том зале, говорил всерьёз. Я не блефовал. Если бы ты открыла ту дверь ради меня, я бы вытащил тебя оттуда и в ту же ночь мы бы закончились. Я тебе не устроил представление. Я поставил на кон всё, что у нас было, потому что мне нужен был настоящий ответ.
— А если бы я поверила и уехала сразу? В самом начале, когда я встала?
— Тогда бы мы уехали вдвоём.
Я подняла голову.
— Что?
— Если бы ты в ту минуту сказала «нет» и пошла к выходу, я бы встал и поехал с тобой, — сказал он. — Это был лучший вариант из всех. Я на него надеялся.
Я сидела и переваривала.
— Ты сказал, что останешься.
— Я соврал бы, если бы ты дошла до двери.
— Ты сказал, что нас больше не будет.
— Этого я не соврал.
— Можно я задам вопрос? — сказала я.
— Да.
Я достала блокнот и положила на стол между нами.
— Что это?
— Тот вечер. Полностью. — Я открыла на первой странице. — Шесть страниц. Я восстановила по памяти, у меня профессиональная память на реплики.
Он смотрел на блокнот и не брал его в руки.
— Ты ни разу мне не соврал, — сказала я. — Ни в одной реплике. Я проверила трижды.
— Не соврал.
— Ты ни разу не сказал, что разлюбил меня.
— Не сказал.
— Ты вообще ни разу за весь вечер не произнёс слова про то, чего хочешь ты. Ни «я хочу посмотреть», ни «мне это нравится». Только требования и условия.
Он молчал.
— Это было специально?
— Да.
Я закрыла блокнот.
— Скажи мне, зачем.
Он ответил не сразу.
— Потому что если бы я сказал хоть одно слово про своё желание, ты бы за него уцепилась, — сказал он. — Ты бы стала со мной торговаться. Ты бы предложила мне что-нибудь взамен. Ты бы всю ночь разговаривала со мной, вместо того чтобы разговаривать с собой.
— То есть ты меня оставил одну.
— Да.
— В чужом доме, в истерике, на четыре часа.
— Да.
— Это называется по-другому, Флориан.
— Я знаю, как это называется.
— И ещё одно, — сказала я. — Ты выстроил вечер так, чтобы я всё достроила сама.
Он поднял глаза.
— Ты знал, что я достраиваю, — сказала я. — Ты полтора года это видел. Ты знал, что я услышу «я тебя больше не люблю», хотя ты этого не говорил.
— Знал.
— Ты использовал мою профессию.
— Да.
Он сказал это так спокойно, что у меня зазвенело в ушах.
— Я использовал всё, что у меня было, — сказал он. — Твою профессию, твой страх, твоё прошлое, ту фразу, которую я сказал тебе два года назад в комнате наверху. Я не оставил себе ни одного неиспользованного козыря, потому что делал это один раз в жизни и не имел права промахнуться.
— А если бы промахнулся?
— Тогда я убил бы всё.
— Ты и так всё убил.
Он опустил голову.
— Возможно.
— Как ты жил эти девятнадцать дней? — спросила я.
Я не собиралась. Мне надо было ударить, а не спросить, и вышел вопрос.
— Плохо, — сказал он.
— Подробнее.
— Зачем тебе?
— Затем, что мне нужно знать, что ты не сидел спокойно и не ждал результата, как ждут, пока высохнет лак.
Он посмотрел на меня.
— Первые двое суток я не спал вообще, — сказал он. — Потом спал в мастерской, потому что дома невыносимо. Я закончил три предмета из пяти за эти девятнадцать дней. Ирен приехала на второй неделе, посмотрела на меня и уехала, не сказав ни слова про работу.
— Она знает?
— Она догадалась.
— И что сказала?
Он усмехнулся, криво.
— Она сказала, что я идиот.
— Хоть кто-то.
— Третья вещь, — сказал он.
— Слушаю.
Он помолчал.
— Я больше никогда так не сделаю.
— Это обещание?
— Нет, — сказал он. — Это факт. Мне больше не понадобится.
И вот здесь меня и подняло.
— Не понадобится, — повторила я.
— Да.
— То есть, — я слышала, как у меня звенит голос, — то есть ты получил результат, и теперь тебе не надо.
— Да.
— А если бы не получил?
Он молчал.
— Флориан. Если бы я вошла в ту комнату, ты бы меня бросил и нашёл бы себе следующую. И через полтора года устроил бы то же самое ей.
— Возможно.
— Возможно?!
— Я не знаю, — сказал он. — Я не могу тебе обещать того, чего не знаю.
Я встала и отошла к окну, потому что сидеть напротив него я больше не могла.
— Я тебе скажу, чего ты не понял, — сказала я. — Ты вообще не понял, что произошло в тот вечер.
— Скажи.
Я повернулась.
— Ты хотел узнать, остановлю ли я себя сама.
— Да.
— Я остановила.
— Остановила.