Страница 32 из 64
— Спасибо за кофе.
— Адель.
Я обернулась в дверях. Она смотрела на меня, и у неё было очень усталое лицо.
— Не становитесь им, — сказала она. — Одного такого в паре более чем достаточно.
Я шла до машины и очень хорошо держалась. Села, закрыла дверь, положила руки на руль. И просидела так минут пятнадцать. Мне было плохо так, как не было ни разу за эти полгода. Мне было стыдно, отвратительно, горячо и почему-то одновременно очень страшно, и я не понимала, чего именно боюсь. Я поняла уже дома. Я боялась, что он скажет: зачем ты это сделала.
Два дня между салоном и его приходом я провела отвратительно. Я работала, и работала, кстати, хорошо: ноябрьская панель по страхованию грузов, шесть часов, ни одной запинки. А в перерывах сидела в кабине и репетировала.
Я готовила версии. Я, честное слово, писала их в блокноте, в том самом, где термины.
Версия первая, лёгкая: «Слушай, я тут была у Ирен, зашла случайно, болтали». Шансы на успех: нулевые, она ему всё равно расскажет по-своему.
Версия вторая, честная: «Я взяла адрес из твоих бумаг и поехала к ней, чтобы попросить держаться подальше». Шансы: он спросит зачем, и мне нечего будет ответить.
Версия третья, наступательная: «Я не собираюсь притворяться, что мне нормально, когда твоя бывшая садится на твой верстак». Шансы: скандал, в котором я буду не права, но хотя бы не жалка.
Я перебирала эти версии полтора дня. И на второй день, в четыре часа, в кабине, между двумя выступлениями, у меня внутри щёлкнуло. Я подбирала формулировку, которую он согласится принять. Ровно то, чем я занималась пять лет, ровно то, за что ушла из прежней жизни, ровно то, от чего, как мне казалось, я вылечилась. Только теперь я подбирала её не чтобы избежать скандала. Я подбирала её, чтобы скандал получился нужной силы.
Я закрыла блокнот и после смены сидела в машине на парковке минут двадцать, не заводя мотор.
Он узнал через два дня. Не от меня. Я собиралась сказать сама, честное слово собиралась, я три раза открывала рот. Просто каждый раз выходило неподходящее время. Ирен ему сказала. Не наябедничала. Она, судя по всему, упомянула это между делом, в рабочем разговоре, в том своём стиле из сокращений и незаконченных фраз.
Он пришёл в четверг вечером. Поставил сумку, разулся, прошёл на кухню и сказал:
— Ко мне сегодня заезжала Ирен.
Я стояла у плиты и чувствовала, как у меня холодеет затылок.
— И?
— И сказала, что вы виделись.
Я повернулась. Я приготовила четыре разных ответа за эти два дня и ни один из них не пригодился, потому что я посмотрела ему в лицо и всё поняла. Он не злился.
— Я была у неё в салоне, — сказала я.
— Я в курсе.
— Я попросила её держаться от тебя подальше.
— И это в курсе.
Он снял часы и положил на подоконник.
— И что ты сейчас чувствуешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что ты должен сейчас сказать мне, что я перешла черту.
— Должен, — согласился он.
— И?
Он подошёл, и я отступила на полшага, потому что у него было то самое лицо, которое я к тому моменту уже выучила и от которого у меня подгибались колени. Он упёрся ладонями в столешницу по обе стороны от меня.
— Ты поехала к ней, — сказал он очень тихо. — Ты взяла адрес из моих бумаг, ты сидела в машине напротив её салона, ты зашла и сказала взрослой женщине, чтобы она не садилась на мой верстак.
— Откуда ты…
— Про верстак она мне сказала слово в слово. — Он чуть наклонил голову. — Адель, ты понимаешь, что нормальный мужчина сейчас должен устроить тебе скандал?
— Понимаю.
— Я не буду.
Дальше я записываю, потому что это, наверное, самая важная минута во всей этой истории, и я поняла это только через полгода.
— Почему? — сказала я.
— Потому что мне это понравилось.
— Что понравилось?
— Всё. — Он смотрел мне в лицо с расстояния в ладонь. — Что ты поехала. Что ты взяла адрес. Что ты сидела напротив и не могла зайти. Что ты сказала ей про верстак, потому что тебя зацепил именно верстак, а не то, что мы шесть лет назад спали.
У меня дрожали руки.
— Это ужасно, — сказала я.
— Да.
— Ты сам понимаешь, что это ужасно.
— Понимаю.
— И?
— И мне всё равно понравилось, — сказал он. — Я тебе честно отвечаю на твой вопрос. Ты спросила, что я чувствую. Я чувствую вот это.
Я в ту ночь плакала после. Он держал меня и гладил по голове, и молчал, и не спрашивал, из-за чего, потому что, я думаю, знал. Я плакала не от стыда и не от обиды. Я плакала, потому что впервые за всё время не понимала, в какую сторону мы едем, и потому что мне было очень хорошо, и потому что вот это сочетание было новым.
Где-то под утро я сказала ему в плечо:
— Она сказала мне не становиться тобой.
Он не ответил. Я подождала.
— Флориан.
— Я слышу.
— Она права?
Он долго молчал.
— Да, — сказал он наконец.
— И что мне делать?
— Не становись.
И вот тут надо записать то, что он сказал дальше, потому что через пять месяцев эта фраза вернётся и разнесёт всё.
— Я никогда не просил тебя становиться мной, — сказал он.
Я тогда услышала это как нежность. Я услышала: не превращайся в меня, я плохой пример, береги себя. Он имел в виду ровно то, что сказал, дословно, без единого лишнего слова. Он снимал с себя ответственность заранее.